Прочтя статью в «Матен» и поговорив со следователем по дороге из Парижа в Эпине-сюр-Орж, я твердо решил: Желтая комната была заперта так, что преступник должен был уйти из нее еще до того, как мадемуазель Стейнджерсон вошла туда в полночь.

Найденные же следы настойчиво твердили о противном. Мадемуазель Стейнджерсон не убивала себя, находясь в одиночестве, и следы свидетельствовали о том, что самоубийства не было. Значит, преступник приходил раньше. Но как же вышло, что покушение было совершено позже, или, точнее, почему создалось впечатление, что оно было совершено позже? Мне пришлось восстановить события, разделив их на два этапа, между которыми прошло несколько часов: первый, когда на мадемуазель Стейнджерсон и в самом деле было совершено покушение, но она никому о нем не сказала, и второй, когда ее мучил кошмар, а все находящиеся в лаборатории решили, что ее убивают.

Тогда в Желтую комнату я еще не заходил. Какие же раны были у мадемуазель Стейнджерсон? Следы удушения и сильный удар в висок. Следы удушения меня не смущали. Они могли появиться раньше, а она закрывала их воротничком, боа – не важно чем. Когда я решил, что происшествие нужно разделить на два этапа, мне пришлось признать, что мадемуазель Стейнджерсон скрыла события первого этапа. У нее явно были для этого серьезные основания, раз она ничего не поведала даже отцу, а следователю в нападении призналась – отрицать его она не могла, – но заявила при этом, что совершено оно было ночью, то есть в течение второго этапа. Она была вынуждена поступить именно так, иначе отец потребовал бы объяснить, что она скрывает и почему молчит после столь страшного нападения.

Итак, она скрыла следы пальцев душителя у себя на шее. Но оставался сильный удар в висок. Вот этого я никак не мог понять. Тем более когда узнал, что в комнате найдено орудие преступления – кастет. Она не могла скрыть, что ее оглушили, и тем не менее рана должна была быть нанесена раньше – ведь для этого требовалось присутствие преступника. Я подумал сначала, что рана не такая уж серьезная – в чем, как оказалось, ошибся – и что мадемуазель Стейнджерсон спрятала ее, зачесав волосы на прямой пробор.

Что же касается отпечатка руки убийцы, раненного мадемуазель Стейнджерсон из револьвера, то он, очевидно, появился раньше, на первом этапе, когда преступник находился в комнате. Тогда же он оставил и все другие улики: кастет, отпечатки грязных башмаков, берет, платок, следы крови на стене, двери и на полу. По всей вероятности, раз все эти улики были в комнате, значит мадемуазель Стейнджерсон, которая хотела все скрыть и прилагала к этому всяческие усилия, не успела от них избавиться. Все это заставило меня предположить, что первый этап произошел ненамного раньше второго. Ведь если бы после первого этапа, то есть после того, как преступник скрылся, а она поспешно вернулась в лабораторию, где ее и застал за работой отец, если бы ей удалось после этого хоть на минуту вернуться в Желтую комнату, она по меньшей мере тут же избавилась бы от кастета, платка и берета, которые валялись на полу. Но она и не пыталась этого сделать, потому что отец не отходил от нее ни на шаг. Стало быть, следующий раз она зашла в комнату только в полночь. В десять туда заходил и папаша Жак, чтобы, как обычно, закрыть ставни и зажечь ночник. Сидя почти без сил за письменным столом в лаборатории и делая вид, что работает, мадемуазель Стейнджерсон, конечно, не забыла, что в комнату должен зайти папаша Жак. И она делает последнюю попытку: просит его не беспокоиться и не ходить к ней в комнату. Все это черным по белому написано в «Матен». Папаша Жак тем не менее делает по-своему, но ничего не замечает, так как в Желтой комнате темно. Мадемуазель Стейнджерсон, должно быть, пережила несколько страшных минут. Правда, я думаю, она не знала, что преступник оставил в комнате столько улик. После бегства преступника она успела лишь прикрыть следы его пальцев на шее и выйти из комнаты. Знай она, что кастет, берет и платок валяются на полу, она подняла бы их, когда вернулась в полночь к себе. Но она их не заметила, разделась при тусклом свете ночника и легла, обессиленная от переживаний и ужаса – ужаса, заставившего ее вернуться к себе в комнату как можно позже.