– Мне указал на него мой разум, господин председательствующий, и к тому же я за ним приглядывал, но этот человек невероятно хитер, и я не разгадал его затеи со снотворным. Да-да, мой разум указал мне, как взяться за дело с нужного конца! Но мне необходимы были улики; как говорится, «мало понять, следует и увидеть»!

– Что вы имеете в виду под «нужным концом»?

– Видите ли, господин председательствующий, за любое дело можно взяться с двух концов: с того и не с того. А взявшись за дело с того конца, на него и нужно опираться. Если вы взялись за дело с того конца, он уж не ускользнет от вас – как бы вы ни поступали, что бы ни говорили. На следующий день после происшествия в таинственном коридоре я чувствовал себя жалким человечишкой, который настолько скудоумен, что не знает, с какого конца начать. Наклонившись к земле, я всматривался в обманчивые следы, и вдруг разум подсказал мне, с какого конца взяться за это дело. Я, если можно так выразиться, оперся на этот конец, встал и отправился в коридор.

Там я понял, что преследуемый нами преступник не мог убежать из коридора никаким путем – ни обычным, ни необычным. Тогда я мысленно обнес эту загадку кругом, за пределами которого вспыхнули слова: «Раз преступник не может находиться вне круга, значит он внутри его». Кого же я видел внутри круга? Разум опять подсказал: кроме убийцы, там находятся папаша Жак, господин Стейнджерсон, Фредерик Ларсан и я. Вместе с убийцей – пятеро. Но когда я стал искать в круге, или, если вы предпочитаете говорить более конкретно, в коридоре, то оказалось лишь четверо. Но я уже знал, что выйти из круга никто не мог. Значит, в моем круге есть некто, имеющий два лица – свое и преступника. Почему я не понял этого раньше? Да просто потому, что до этого я не видел, чтобы какое-то из действующих лиц драмы удваивалось. С кем же из этих четверых мог слиться убийца, да так, чтобы я этого не заметил? Определенно, ни с кем из тех, кого я видел одновременно с убийцей. Так вот, одновременно с ним я видел в коридоре господина Стейнджерсона, папашу Жака и себя. Значит, убийца не господин Стейнджерсон, не папаша Жак и не я. Впрочем, будь я преступником, мне было бы об этом известно, не так ли? А видел ли я одновременно Фредерика Ларсана и убийцу? Нет, не видел. Я потерял убийцу из виду на две секунды – в своих записках я упоминал, что он добежал до угла коридора за две секунды до господина Стейнджерсона, папаши Жака и меня. Этого времени Ларсану оказалось достаточно, чтобы забежать за угол, одним движением руки сорвать фальшивую бороду, повернуться и столкнуться с нами, сделав вид, что он преследует преступника. Балмейер выделывал и не такое. Вы же понимаете, что для него было проще простого то приклеить себе рыжую бороду и появиться с ней перед мадемуазель Стейнджерсон, то явиться на почту с небольшой русой бородкой, делавшей его похожим на господина Дарзака, которого он задумал погубить. Да, мой разум научил меня, как взяться за дело с нужного конца и объединить два действующих лица в одно, точнее даже – не два действующих лица, а две половины одного, которых одновременно я не видел: Фредерика Ларсана и преследуемого мною неизвестного. Из них-то и сложилось таинственное и страшное существо, которое я искал, – убийца.