– Спасительница? – тупо повторил Иван.

Он не знал, что в тот самый момент, когда верный джура Чорного уже готовился удушить его кушаком – ведь не пачкать же об эдакую падаль шашку – на поляну выскочила невесть откуда взявшаяся кудрявая рыжая девушка, стремительно, несмотря на сильную хромоту, подбежала к атаману, упала сама на колени, а колени атамана обхватила с не девичьей силой, и стала громким голосом заклинать Чорного пожалеть Ивана, обещая рассказать про него что-то важное. Чорный поначалу даже немного испугался: откуда это могла здесь, в этом глухом углу, взяться эта рыжая бестия, не кикимора и не утопленница ли? Голос у девушки был не только громкий, но и звонкий, разносящийся на версту по округе, и атаман с раздражением услышал разговоры казаков, которые теперь что есть сил продирались к нему через кусты на этот шум. Игнат же с Нейжмаком стояли в еще большем недоумении и, по своей привычке, без конца переглядывались с дурацким видом. Словно прочитав мысли атамана, девушка вскочила и бросилась, не переставая блажить, в кусты, навстречу приближавшимся казакам. Поняв, что прикончить ее за компанию с Иваном, что было вполне исполнимо в присутствии только двоих слуг, теперь стало невозможно, Чорный поднялся и с перекошенным смесью гнева и неискренней улыбки лицом направился за девушкой. Та же, завидев в кустах приближавшихся казаков и поняв, что жизнь ее в безопасности, кинулась обратно к Чорному, не меняя существа своих слов, но выкрикивая их еще на октаву выше. Старый атаман даже поморщился от этого пронзительного визга и замахал девушке рукой: тише, мол, выслушаем твой рассказ. Он торопливо пошел в сторону казаков, малозаметным жестом призывая Игната и Нейжмака следовать за ним, в то же время громко, успокаивающим отеческим голосом обращаясь к девушке:

– Будет, будет кричать-то, красивая! Коль знаешь чего – выслушаем, разберем с товарищами. Не по-лыцарски это – без суда казнить. Да только как выслушаем-то, коли оглохнем? Ты потише, дочка…

Он обернулся и яростной мимикой, не делая ни движения руками, показал двум слугам, что нужно не просто бежать за ним, но и прихватить валявшегося без сознания "Абубакара", после чего уходить без промедления. Если бы многие казаки увидели, что в обнаруженной могиле покоятся вовсе не их боевые товарищи, а простые крестьяне, выдать Ивана за Абубакара, что было очень нужно почему-то атаману, сделалось бы куда сложнее.

Так Матрена оказалась во второй раз спасительницей Ивана, а теперь стояла в паре аршин от Чорного и глядела на Пуховецкого взглядом, говорившим: я, мол, что нужно скажу, только и ты не подкачай. Как и что будет девушка рассказывать казакам, Иван не знал, но мало было сомнений, что рассказ этот может ох как сильно отличаться от его собственного. Но Пуховецкий смело, с победным видом улыбнулся девушке, как самой незаменимой свидетельнице.