– Погост это, Архип… – не без облегчения проговорил Мирон.

– Вижу! – раздраженно буркнул Хитров, понимавший, что от образа суеверного труса в глазах стрелецкого головы ему уже не отделаться.

– Я, видишь ли, тоже перепугался, только еще там, у дорожки… Кто в лесу много бывал, его не сильно любит. Но кто же там топает?

В это время порыв ветра окончательно снес туман на нескольких ближайших к Мирону и Архипу саженей, вышло солнце, и перед ними открылось все скромное кладбище затерявшейся на болоте деревни. Высокой травы здесь не было: то ли ее косили, то ли объедали ее деревенские козы, а то ли и вовсе она не росла в этом гиблом месте – так или иначе, каждый крест и каждый холмик были теперь видны, как на ладони. Вокруг частоколом стояли красивые, слегка прикрытые туманом ели, колыхались заросли орешника, светило летнее солнце, и Мирон с Архипом, счастливо избежавшие опасности, поневоле пошли вперед, разглядывая незатейливые деревенские кресты. Хозяйственный Архип отметил про себя, что с плотницкой точки зрения все могильные украшения были сделаны безупречно, и лишь долгое, а может, впрочем, и не слишком долгое, стояние на болоте придавало им такой заброшенный вид. Лишь несколько крестов, вероятно, над могилами совсем маленьких деток представляли собой пару ветвей, наивно связанных веревкой, куском полотна или берестой. Скорее всего, матерям их и не следовало ставить подобных надгробных памятников, но материнскому сердцу не прикажешь. Были здесь и совсем простые кресты, и украшенные резьбой, где плотники старались, в меру своих знаний, воспроизвести церковнославянские сокращения. Были здесь и огромные, из целых древесных стволов сделанные колоды, каким-то образом воткнутые в землю, даже и без поперечных перекладин, были и саженной высоты, красиво украшенные кресты, но нигде не было одного – имен людей, покоившихся под ними. Пока помнила вдова, дети и друзья могилу мужа, отца и друга – она оставалась могилой, а когда проходил их срок, то лишь истлевавшие деревяшки, пока не повалило их ветром и снегом, могли напомнить о существовании жившего недавно рядом с болотом крестьянина.

Архип и Мирон шли между крестами, хлюпая болотной сыростью и думая, возможно, и о том, как им самим предстоит упокоиться – с дворянскими ли почестями, или куда скромнее.

– Да уж, Архип Лукич! Вот так живешь себе, живешь, службу служишь…

Раздавшийся вновь громкий скрип и шорох не дали Мирону закончить его философскую мысль. Судя по звукам, на этот раз сомнений не было: из остатков тумана шагало к ним, хлюпая и раздвигая ветки, какое-то исполинское существо, были уже видны в тумане и его огромные, темные и покачивающиеся бока. Мирон нервно сглотнул, а Архип, почувствовав возможность оправдаться за недавнюю робость, решительно двинулся вперед, скомандовав подчиненным поделиться, и половине остаться на опушке, спрятавшись за деревьями, а другой половине следовать за ним цепью и быть готовыми к бою. Скрип, шорох и хлюпанье продолжались, однако никто не выходил из тумана. Хитров и Артемонов, оба изрядно дрожа и пытаясь скрыть это друг от друга, шаг за шагом медленно продвигались вперед. Пока они шли, солнце и ветер победили, наконец, клубы висевшей в воздухе воды, и перед ними показалась бревенчатая стена с небольшими окошками, гонтовая кровля и, наконец, вся деревянная церковь. Это было довольно высокое строение, возведенное с большим мастерством и выдумкой, и тщательно украшенное. На разной высоте были расставлены десятка с полтора маковок разной величины на высоких и низких, широких и совсем узеньких барабанах, а несколько деревянных срубов, из которых состояло здание, соединялись между собой небольшими переходами. Снаружи вся церковь была сплошь покрыта лесенками, переходами и балкончиками, а все столбы и наличники окон были украшены простой резьбой, состоявшей в основном из треугольников, ромбов и кружков разного размера. Но церковь, как и кладбище, была заброшена: крыша во многих местах прохудилась, а из прорех выглядывали выросшие там небольшие березки. Переходы и лесенки провалились, а стены покрылись мхом. Висевшая над входом в храм икона Христа вся поросла лишайниками яркого желтого и серебристого цвета, которые издали напоминали богатый оклад из драгоценных металлов. Оторвавшиеся куски кровли и вывалившиеся из стен бревна двигались от ветра и издавали те самые звуки, которые напугали Мирона с Архипом.