– Разумно, Мирон Сергеич! Только пусть стрельцы твои, где впереди, а где позади моих рейтар идут, чтобы все поровну.

– За это уж не беспокойся!

Дородные рейтары в тяжелых кирасах неохотно спустились с коней, и направились, следом за ротмистром, за высохшими от беспрестанной пешей ходьбы стрельцами под полог одинаково укрывавшего их тумана.

Продвижение нескольких сот войска, как и думал Мирон, как понимал и Архип, не могло оставаться незамеченным. Весь лес наполнился треском веток, ругательствами, а когда отряд зашел поглубже в лес – частыми выстрелами, которыми стрельцы и рейтары пытались поразить то ли действительно встречавшиеся, то ли воображаемые опасности. В затянутом туманом лесу каждый пень, а тем более корневища поваленного дерева, казались то ли вражеским солдатом, то ли как возникавшим из мглы чудищем. Первые выстрелы воспринимались как команда к бою, и вся цепь немедленно падала на пропитанные влагой подушки мха, однако вскоре все перестали и внимание обращать на частые хлопки. Внезапно лес поредел, и, поначалу обрадовавшимся Мирону и Архипу, пришлось вдруг остановиться и испуганно переглянуться: вся затянутая густым туманом лесная опушка была покрыта стоящими через равные расстояния друг от друга в правильном порядке темными фигурами, не издававшими, неестественно для живых существ, никаких звуков, и совершенно не двигавшимися. Фигуры были потолще и потоньше, некоторые стояли прямо, а некоторые – покосившись. На поляну вскоре вышли и другие служивые из цепи, и, не привыкнув долго думать в опасных случаях, разрядили по странным силуэтам все свои пищали и карабины. Те не упали, не закричали и не открыли ответного огня – просто стояли все также, разве что где-то вдали от одной из фигур что-то отделилось и слетело тихо на мшистую почву, да как будто раздался звук падающих капель. Пронесся порыв ветра, не разогнавший тумана, а, наоборот, сгустивший его. Цепь стрелков замерла в молчании.

– Нечисто, здесь, Мирон! – пробормотал Хитров, и сделал шаг назад.

В это время откуда-то издали, из-за поляны, раздались странные звуки, как будто какое-то огромное существо топало по мху, чавкая болотной жижей, да ломая и срывая на ходу ветви деревьев. Звуки становились громче и приближались.

– Мирошка! Да что же это! Сам нечистый нас сюда завел!

– Вовремя же ты вспомнил. Погоди-ка, Архипка! То-то и оно, что ты в Занеглименье не бывал – кто там бывал, тот уж чертей не боится!

Суеверному Архипу немедленно вспомнились все его грехи последних лет, и главный из них, за который, по убеждению Хитрова, ждало его вместе с другими отступниками, особое место в аду: служба под началом нехристей. Он подумал, что нечистый именно для того и заманил его сюда вместе со всей ротой, чтобы, перед смертью и вечными муками Архипа, потешиться его страхом и отчаянием. При особенно громком и странном звуке, Хитров резко отступил назад, и что-то очень твердое и острое воткнулось ротмистру в локоть. Архип, с ужасом обернувшись, изрубил нещадно то, что попалось под руку, и тут же остановился, опустив саблю: перед ним стояли порубленные остатки старого, покосившегося, скрепленного берестой и поросшего обильно мхом могильного креста, на котором не знавшие грамоты родные усопшего не могли, да, может быть, и не хотели написать его имени.