В словах князя была несомненная доля правды, и Матвей заколебался. Конечно, самоуправство его никто не одобрит, но военное время списывает и не такие проступки. Что же касается царской милости к схваченным казакам, то в ней можно было не сомневаться, и здесь князь был полностью прав. Однако в это время мимо Матвея и Долгорукова провели нескольких скрученных казаков, один из которых с надеждой заглянул в лицо Артемонова: этот казак был точной копией чуры Михайлы, спасшего когда-то Матвея и его братьев от плена и от верной смерти.

– Нет, твоя княжеская милость, – твердо сказал Артемонов, – Не моего это ума дело, а что до Божьего суда, то Ему отмщение, и Он воздаст. А приказа их казнить у меня нет, и быть не может. Если хочешь так распорядиться – спорить не могу, но напиши грамоту, а я дьякам нашим полковым отдам.

– Обойдемся, полковник, без бумажек, – презрительно пробормотал Долгоруков и, стремительно развернув коня, поскакал к своему отряду.

Глава 7

Глава 7

Несмотря на комету и другие мрачные предзнаменования, королевичу Владиславу не удалось взять Москвы: полуразвалившиеся после Смуты, поросшие бурьяном и молодыми деревцами городские ворота – Арбатские, Никитские, Тверские, Петровские, Сретенские – надолго задержали поляков и казаков, а к вечеру и сами осмелевшие московиты вышли из-за своих дряхлых укреплений и погнали врага из столицы. За пару дней до этого, запорожцы покинули усадьбу Артемоновых, однако никакие люди туда не вернулись, как не вернулись жители и в ближайшие неоднократно сожженные и разграбленные деревни. Родители также не возвращались, и Авдей, Матвей и Мирон остались одни. Теперь они могли не бояться казаков, и чувствовать себя в усадьбе полноценными хозяевами, однако радости им от этого было немного: вместе с запорожцами исчезли из дома и еда, и дрова. Мальчики начали топить печь бревнами тына, досками сараев и всякими валявшимися во дворе деревяшками, но сил рубить и пилить все это полуголодным детям не хватало, и в большом, темном доме было теперь лишь немногим теплее, чем на улице. А на улице ударили ранние морозы, и повалил снег, прикрывший, наконец, все неприглядные последствия казачьего постоя. Со съестными же припасами становилось все хуже и хуже: хозяйственные казаки подчистую вывезли из усадьбы все продовольствие, не побрезговав даже хранившимися уже не один год сушеными яблоками, и перебили всю немногочисленную остававшуюся живность. Если бы не чура Михайла, ухитрившийся скрыть от товарищей и оставить в доме немного еды, младшие Артемоновы и вовсе быстро пропали бы с голоду. Выходить же на поиски пропитания куда-то далеко от усадьбы мальчишки не решались: по заброшенному и разоренному краю по-прежнему бродили отряды и ватаги самого разного военного и разбойничьего люда, и вероятность попасть в беду казалась куда больше, чем найти под снегом какие-то припасы. Кто знает, может быть и ратные, и даже лихие люди, увидев трех голодных и оборванных детей, разжалобились и помогли бы им, но такая мысль до поры до времени не приходила в голову Артемоновым, и они по-прежнему жили в усадьбе, выбегая на крыльцо каждый раз, как вдалеке слышалось конское ржание, надеясь и не веря в глубине души, что вернулся кто-то из родителей. Голод и холод делали свое дело, и однажды старший Авдей, на плечи которого ложилась основная тяжесть ведения хозяйства, заболел. Сначала он держался и пытался даже, улыбаясь и подшучивая, поддерживать настроение братьев, однако вскоре ему стало хуже, и он уже только лежал, не вставая, в сильном жаре, хрипло и тяжело дыша.