– Да как же? Мне их судить не с руки, да их и не поймешь: говорят, по царскому и гетманскому указу пришли, воровские деревни унимать… Я ведь и не то, чтобы им совсем верю, а все же я не приказной дьяк, и не губной староста, чтобы с ними разбираться. Отправлю в полк, пусть там выясняют. Да думаю, старшина их еще раньше того до царского шатра доберется, и челобитную на меня подаст. Что уж делать…

– Отправишь, значит? А ребята твои, лучшие рейтары и стрельцы, так тут гнить в поле и останутся? А бабы и детишки те, которых они порубили и в колодцы побросали – за них Бог воздаст?

– Так ведь… На то и война, мы их брата тоже немало побили, за что нам, может, еще перед царем ответ держать. А деревни они, вроде как, по указу…

– По указу?! Вчера ли ты на свет появился, полковник, чтобы низовым на слово верить? Когда такой царский указ бывал, чтобы пашенных крестьян вырезать, в полон брать, да деревни жечь? Был ли, говори, такой указ?!

– Да что ты, твоя светлость, как раз наоборот… Так что же с ними делать?

– А вот что, полковник. Найди-ка ты рощицу деревьев не старых, но и не слишком молодых, деревца те вели острогать, и рассади по ним казачков – дай им помереть потомственной столбовой смертью. Пусть урок будет: не воровать и указов царских слушаться. Всех не надо, отбери тех, что одеты побогаче, а сиромашню раздай по полкам в услужение: пусть коней чистят да кормят, еду варят. Им, мужичью, это дело привычное.

– Да что же, князь, на кол? Разве мы нехристи… Нет, если еще расстрелять – быстро поправился Матвей, решив загладить бестактность, хотя и расстреливать казаков ему не слишком хотелось.

Долгоруков как будто задумался, как бы ему получше донести до Артемонова свою мысль, и принялся, глядя куда-то в сторону, гарцевать вокруг Матвея на коне.

– Боярин! Чаешь ли спасения души и жизни вечной?

Артемонов нервно сглотнул. Мало того, что князь произвел его в бояре, так еще и завел совсем неожиданную от него душеспасительную беседу.

– Я… Конечно, все мы… Ну, а кто же…

– Так слушай. Человек, который заведомых воров не казнит, а отпускает, не только старые, но и будущие их грехи на себя берет, и за них перед Создателем отвечать будет. Мало они уже убили, снасильничали, в рабство людей продали – отпусти их, и знаешь ли, что будет? Помилует их государь, во-первых, по доброте, а во-вторых – по нужде в ратных людях, и пойдут паны-братцы дальше Белую Русь разорять. А ведь отвечать нам, Москве, за их шалости. Кого мужики местные больше бояться будут? Царя, который далеко, или казачков, которые рядом?