– Во имя и с именем Всемогущего и Милосердного Бога! Начнем свой путь с правой ноги.

Гани пошел вперед. Я последовал за ним. Вместо чистокровных скакунов у нас были посохи. На поясах наших висели узелки, в каждом из которых было по одному чуреку и по паре комков соленого творога.

– Узнавай дорогу! – кричал мне Гани, когда заметная только ему тропинка сворачивала в ту или иную сторону.

Тогда я на мгновение останавливался, чтобы глазами запечатлеть ориентиры. Если их не было для зрения – определить слухом. Если их не было для слуха – запомнить запахи. Если не было запаха – определить чутьем.

Сохранив ориентиры в памяти, я продолжал путь следом за Гани, который, сгорбившись, шел вперед.

Мы встретили в пути два утра, два полдня, проводили два заката, дважды углублялись в вечерние сумерки и один раз в ночную тьму. И только тогда оказались у подножия Туш-Лама.

Дорога была такой…»

Услышав, как во дворе кто-то настойчиво зовет его, Алхаст закрыл тептар и вышел.

– Мир этому дому! Доброго тебе вечера, Алхаст! – протянул руку незнакомец.

– И тебе мира и благословения Всевышнего! – ответил на приветствие Алхаст и пожал протянутую руку. – Добро пожаловать! Заходи, не стой на пороге.

– Баркалла⁶. С твоего позволения.

Следуя нахским традициям, Алхаст вошел в дом первым, гость последовал за ним.