– Ты и пойдешь туда, Сарат, и книгу принесешь! Не сделаешь это – Алхаст узнает, кто ночью заходил к нему в дом и копался в его вещах.

Вопреки ожиданиям Билкис, Сарат звонко и беззаботно рассмеялась.

– Прости за наивность, это ты собираешься рассказать ему об этом?

– Да, я. И обязательно сделаю это! Ты прекрасно знаешь, на что я способна, если меня доведут.

Сарат откровенно расхохоталась. Потом медленно встала, подошла к Билкис и остановилась прямо напротив, уставившись на нее, словно мангуст на змею. И стала хлестать лицо своей гостьи оскорблениями, обжигающими больнее звонких пощечин:

– Ну что ж, иди, расскажи! А я стану все отрицать. И против твоего слова, против слова коварной, дважды разведенной курицы будет мое слово, слово молодой девушки, ухаживающей за пожилой матерью, и которая, чтобы не оставлять ее одну на старости лет, отвергает сватовства самых уважаемых семей. Люди поверят моему слову, а тебе, вдобавок к не самому почетному званию жеро⁵, прибавится еще и слава грязной сплетницы. И поверь мне, это будет достойной тебя наградой!

Билкис не находила слов. Она была ошарашена, раздавлена такой прямотой. Больнее всего было видеть эти чертовски красивые руки, надменно уставленные в бока. Сарат, которую она считала чуть ли не своей собственностью, словно дикая кобыла, скинула ее со спины и умчалась прочь, волоча по земле накинутый ею недоуздок.

С трудом протолкнув в себя откуда-то появившийся в горле сухой ком, она пошла к двери.

– Хорошо. Я передам твои слова Масхуду. Пусть он делает то, что посчитает нужным.

– Да, передай. А я расскажу Алхасту о ваших планах насчет его книги.

Билкис остановилась у самой двери и обернулась.

– Девочка, ты играешь с очень опасным огнем. Берегись!

Даже не попрощавшись с Мизан, которая возилась в прихожей, Билкис выскочила на улицу.

Заподозрив что-то неладное, Мизан зашла к дочери.

– Что это такое с Билкис? Она так спешила, что забыла даже пожелать мне доброй ночи.

Сарат подошла к матери, обняла ее за руку и поцеловала в натруженную ладонь.

– Не беспокойся, нана. Ничего не случилось, просто поругались немного, бывает, – и нежно прижавшись к ней, добавила: – Ты же сама мне наказывала не водить с ней дружбу. Ну, вот и не стало этой неугодной тебе дружбы, словно никогда и не было.

Уверенная, что дочка прогнала Билкис только ради нее, своей матери, и безмерно гордая этим, Мизан прослезилась. Губы ее задрожали. Разве может быть для матери большего подарка судьбы, чем преданный и послушный ребенок? Прижавшись щекой к голове дочери, она смахнула натруженной ладонью одинокую слезу…