Алхаст страдал. Не было этому никаких видимых причин. Вся родня жива-здорова, в доме нет недостатка в пище, сам вроде здоров… А человеку много ли надо? Все, решительно все было у Алхаста… Однако не уходила эта боль… не желала она покидать его.
Сердце Алхаста было окутано печалью, словно вершина одинокой горы густым туманом. Его терзали мрачные предчувствия, которые рисовали в его воображении картины одна страшнее другой. Он всеми силами пытался избавиться от этих ужасных ощущений… и не мог этого сделать…
Видимо от того, что прежнего Алхаста уже не было и не будет. Он стал другим…
Алхаст искренне удивлялся, когда встречал беззаботных, не тревожащихся ни о чем людей.
Удивительное дело! Разве не видели они окружающую природу, весь животный и растительный мир этого края, застывший в ожидании беды? Разве не доходил до их слуха издаваемый ими душераздирающий вопль? Разве не замечают они метания домашней и дикой живности? И не говорит разве им ни о чем то обстоятельство, что звери из лесов перекочевывают в чужие края? Разве не пугает их, что насекомые прячутся глубоко под землей? Разве не чувствовали они, что и земля эта, по которой они с таким безразличием ступают, тоже уходит из-под ног? Или не слышат они, как в далеких горных теснинах причитают дикие алмасты точно так же, как делали это и пятьдесят лет назад, когда народ чеченский изгоняли с родной земли, кидая в пасть голодной и холодной смерти?.. Удивительное дело! Все на этой земле, все живое и неживое, все влажное и сухое, все твердое и мягкое… буквально все, созданное Богом, мечется в предчувствии великого горя, словно птица, у которой подожгли гнездо с птенцами. Но человек… Человек, одаренный Всевышним и чувствами, и рассудком, и памятью… Один он не видел и не чувствовал ничего, один он оставался беспечным… Слепой Человек… Глухой Человек…Несчастный человек…
Прежнего Алхаста уже не было и не будет никогда. Он стал другим… или его сделали другим…
А он чувствовал приближение беды… Большой беды…
Алхаст искал силу, способную предотвратить надвигающуюся беду. Искал глазами, искал слухом, искал своим рассудком… Смотрел, слушал, размышлял. Но ни увиденное, ни услышанное, ни передуманное не принесло ему ни облегчения, ни успокоения… наоборот, только усилило это тягостное предчувствие большой беды…
Российские войска, стянутые к границам чеченских земель, стояли в полной боевой готовности. Тучные генералы, решившие, что настал тот главный в их жизни момент, который протолкнет вверх по карьерной лестнице, принесет им воинскую славу и богатства, торопились дать отмашку к началу кровопролития. История человеческая ведь помнит сотни примеров, когда и такие мечты сбывались. Противников войны, изредка подававших свой слабый голос, они тут же объявляли трусами и предателями. И политическое руководство России тоже спешило начать войну, пока ограбленный, доведенный до отчаяния российский народ не поднялся против них самих. Указав этому народу на врага, предложив утолить голод свой его кровью и плотью, прикрыть наготу свою отобранными у него одеждами. Голодной стае двуногих это понравилось. Она готова была съесть не принадлежащую ей еду, вырядиться в несшитые ею одежды. Она готова была присвоить себе то, в чем не было ее труда, что не впитало ее пот. Такова она, человеческая масса, сбившаяся в толпу, которая очень быстро превращается в кровожадную стаю. Каждый в отдельности – свободный, благородный, милосердный; сбившись в стаю – безвольные, беспринципные, жестокие…