Два народа вели к войне и страшным бедствиям…

И управляли этим адским процессом люди, у которых не болела и не могла болеть душа ни за тех, ни за других, ибо душа эта давно уже была продана дьяволу.

Алхаст все это видел, он все понимал… или ему казалось, что понимал. Он знал, что у него нет ни сил никаких, ни средств, чтобы предотвратить эту катастрофу. Не видел он такой силы и вокруг себя. Но сын Абу страстно желал найти причину бедствий, все время, словно голодный зверь, преследующих его народ. И искал их, начиная с себя самого. Он знал, что только знание этой причины даст в руки народа щит, который будет хоть как-то оберегать его…

Алхаст чувствовал, что и свитые из множества смыслов слова Овты, и полный загадочных символов текст тептара Абу подводили его к чему-то очень важному, выводили на какой-то таинственный путь. Это не было чем-то, что принадлежало бы только ему. Осознание этого накладывало на его плечи такой груз ответственности, что он боялся не справиться с его тяжестью. И тем не менее он уже окончательно определил, что и будущее его, и предназначение в жизни связаны с тем, к чему ведет этот путь. И тогда все то, что раньше казалось большим, как мир, и важным, как сама жизнь, вдруг уменьшилось до размеров песчинки… И потому ни слова Овты, ни письмена Абу уже не выходили у него из головы ни на минуту…

Бродя по лесам, Алхаст хотя бы раз в день заглядывал и в Чухажийлане. Ноги как-то сами несли его туда, хотя мысли были заняты совсем другим. Он подолгу стоял там, перелистывая в памяти прошлое и пытаясь заглянуть в будущее…

Однажды, возвращаясь вечером в аул на исходе очередного дня таких хождений, неожиданно наткнулся на девушку.

Сразу за запретным лесом раскинулась ореховая роща. Роща находилась не очень далеко от аула. Все же было довольно неожиданно встретить здесь девушку без сопровождения родственника, да еще под самый вечер. Хотя никакого официального запрета на это, конечно, не было, но в обществе такое не приветствовалось. Потому и Алхаст не совсем рад был увидеть в таком месте одинокую юную особу…

Девушка спокойно и с какой-то детской беззаботностью срывала орехи с веток невысокого дерева. Лицо ее показалось Алхасту знакомым… Или напоминало кого-то? Но из близких знакомых она точно не была. И еще одно. Непресыщенные еще жизнью глаза молодого человека определили сразу – девушка была красива, очень красива. Одета вполне прилично, но была в этой одежде и какая-то мятежность, какая-то непокорность, бунтарство. Она скрывала все, что и должна была скрывать скромная одежда… скрывала от глаз. Но услужливо выставляла воображению каждую черточку этого стройного тела!..