Алхаст умел различать девушек и по прическе, и по одежде. Ведь и ему совсем еще недавно приходилось бывать в плену страстей. Ведь и в его жизни тоже были и светлые «…надцать» лет у родников, и последовавшие за ними бурные «за двадцать» на скамейках ночных парков и в тесных комнатушках студенческих общежитий! Опыт пусть и небольшой, но основательный! Вот и этой девушке не удалось скрыть от него свою суть. Перед Алхастом стояла страстная особа, вполне способная накрыть стол мужчины самыми пикантными блюдами, соблюдая очередность их подачи. Строго следуя принципу «раздельного питания».

Алхаст улыбнулся своим мыслям… по-взрослому улыбнулся, с оттенком высокомерия и снисходительности. Но где-то там, под самой лопаткой, что-то все-таки заныло. Неуютно ему как-то стало от своей серьезности, тоскливо стало… Наверное, все потому, что он насчитал всего лишь двадцать пять лет жизни…

– Добрый вечер! – приветствовал Алхаст девушку и остановился, посчитав не совсем удобным пройти мимо, не поздоровавшись.

Девушка отпустила ветку, которую держала, и бросила короткий взгляд на молодого человека.

– И тебе доброго вечера! Алхаст, ты что ли? – радостно воскликнула она.

– Прошу меня извинить, – произнес Алхаст, совсем не удивляясь тому, что девушка назвала его имя. – Оказывается, ты меня знаешь. Но, надеюсь, ты простишь мне то, что никак не могу вспомнить тебя.

Девушка стояла к Алхасту боком. Потом медленно, слишком даже медленно, повернула слегка наклоненную голову в сторону молодого человека. И, выставив свое изумительно хорошенькое личико на обозрение, уставила на него восхитительные глаза, в которых читались все услады мира. Чудесный ротик, которым она хватала вечерний воздух, словно только что вытащенная из воды рыбка, наполнил сердце Алхаста каким-то очень приятным, щедрым, возвеличивающим его великодушием, осязаемым желанием напоить сей ротик чистейшей водой и тем самым спасти это создание от жестокой жажды. Пульсирующая на ее белой шее вена, казалось, оглушала своими ударами. Она била по глазам, по мыслям и сердцу, властно подгоняя под свой ритм биение сердца всякого, кто оказывался рядом. И юная грудь, высоко вздымающаяся при каждом вдохе, и тонкая кожа на животе, подрагивающая от легких прикосновений воздушного платья, и все остальные прелести… все это было… скрыто напоказ… Старательно скрыто и в то же время предъявлено жадному взору. И эти полные икры ног… Они, словно охваченное страстью сердце, то напрягались, то расслаблялись… вспоминая дорогу, вгоняющую в пот… или мысленно проделывая ее прямо сейчас…