Он в очередной раз нажал кнопку. В кабинет вошел Генрих.

– Запросите у Покровского, знакомо ли ему фамилия Лазарев?

– Что это значит, господин полковник?

Штельман промолчал.

«Если он подтвердит, что ему знакома эта фамилия, значит это его сообщение. Если ответит, нет, то он в НКВД», – решил он.

Генрих развернулся и вышел из кабинета.

***

Покровский закрыл шифровальный блокнот и посмотрел на Степанова, который внимательно наблюдал за ним.

– Что? – коротко спросил он Олега Андреевича.

– Пока не отвечают. Радист другой…

Сидевший за рацией радист с какой-то обидой посмотрел на Покровского.

–Я передал все без сбоев и ошибок, – произнес он.

– Дело не в тексте, – ответил ему Степанов, – дело в подчерке.

Прошло еще десять минут, рация по-прежнему молчала. Покровский закурил и стал нервно ходить по комнате из угла в угол, он явно нервничал. Прошло еще несколько минут и эфир наполнился писком. Абвер дал ответ.

Олег Андреевич снова открыл шифровальный блокнот и начал записывать цифры, которые называл ему радист. Достав из полевой сумки маленький томик Пушкина, он отошел в сторону и стал расшифровывать полученное донесение. На его лице впервые за все это время появилось что-то наподобие улыбки. Степанов ждал, что ему скажет Покровский.

– Я так и знал, что Штельман найдет способ проверить меня, – произнес он. – Ведь то, о чем он меня спрашивает, не знает никто, кроме нас двоих.

– И что это?

– Не столь важно. Главное, я понял, что он хочет услышать от меня….

Взглянув на радиста, он коротко произнес: