Анна путешествовала этим поездом по всей стране бессчётное число раз, сопровождая отца в ходе избирательных кампаний и агитационных поездок, выслушивая его речи и присутствуя при его встречах с «обыкновенными людьми», интересы которых призван был представлять президент. В последний путь её отец впервые отправлялся не в прицепном вагоне «Фердинанд Магеллан», построенном по его спецзаказу компанией «Пульман», поскольку гроб с его телом в его узкие бронированные двери не проходил{761}. Похоже, в этой последней поездке президентскому купе суждено было пустовать. Но нет: ознакомившись с составленным Секретной службой именным списком пассажиров с указанием выделенных им спальных мест, она с удивлением обнаружила, что кто-то додумался выделить президентское купе лично для неё. Так что, провожая отца в последний путь, она оказалась в статусе его заместительницы.

Тяжёлый поезд тащился к северу, к долине Гудзона, а в президентском купе Анне никак не спалось. Всю ночь просидела она в изножье того, что некогда являлось спальным местом её отца, и глядела в окно. Вдоль всего железнодорожного перегона Вашингтон – Нью-Йорк стояли люди. Только это были не военные охранники, как вдоль крымских дорог, а простые американские граждане. Дети с родителями, дедушками и бабушками выстраивались вдоль путей всю ночь напролёт – и в одиннадцать вечера, и в два часа ночи, и даже в четыре утра, – чтобы в последний раз отдать дань уважения президенту своей страны и почтить его память{762}.

Через три недели Анна вернулась в Сиэтл. Джонни, наконец, поправился, и они с Джоном решили возвратиться туда, где некогда были несказанно счастливы. После похорон отца ей никак не давало покоя одно оставшееся незавершённым дело. И вот Анна сняла трубку и заказала междугородний звонок в Айкен, штат Южная Каролина. На номер Люси. Невзирая на чувство вины перед матерью, Анна сочла нужным выразить соболезнование безутешной Люси, зная, что та оценит этот её жест. Да и её отец этот поступок наверняка одобрил бы. И сама Анна, вероятно, нуждалась в этом разговоре. Когда Люси сняла трубку, две женщины сразу разговорились, а вскоре уже и весело смеялись над общими воспоминаниями. Анна чувствовала в своём сердце, что делает всё правильно, что отношения между Люси и её отцом были ничем иным как «значимой для них обоих дружбой». А этим звонком она оставит все недоразумения позади и закроет вопрос.

Но через несколько дней после звонка Анна получила от Люси ещё и письмо следующего содержания:

«Анна, дорогая!

Твой звонок прошлой ночью так много значил для меня! Я не ожидала, что испытаю такое прямо-таки радостное чувство от того, что услышала звук хоть чьего-то голоса – а уж услышать твой смех – это было и вовсе слов нет как дивно. Раньше тебе не написала по многим-многим причинам – но в мыслях ты у меня была постоянно – с большой любовью и раздирающим сердце сочувствием – и я за каждым шагом на твоем пути следила.