И Сара завершила письмо излиянием чувств, которые так давно хотела донести до отца и теперь, наконец, оформила в связный текст адресованного ему совершенно официально письма, вовсе на дрожащей рукой на мятом от волнения листе бумаги, а с твердой и уверенной припиской: «Благослови тебя Бог, мой дорогой. Вся моя любовь – тебе! <…> ты потрясающий! <…> Вау, вау и вау-вау вовеки веков!»{788}
После Ялты
После Ялты
«Ялтинское соглашение сделалось чем-то легендарным, – заявил радиокомментатор ABC Чет Хантли 28 июня 1951 года. – Иногда Ялтинское соглашение защищают, но в большинстве случаев его критикуют и даже указывают на него как на яркий пример грубой ошибки в американской дипломатии»{789}. Точно такое же отношение к ялтинским договорённостям сложилось и в Великобритании. Ялтинская конференция, поначалу почитавшаяся чуть ли не за апофеоз явленного единства союзников, через считанные годы сделалась в глазах западной общественности чем-то в корне иным. В ней стали видеть не кульминацию сотрудничества, а скорее отправную точку фазового перехода Второй мировой войны в Холодную. Теперь же, десятилетия спустя, крепкие задним умом политологи с легкостью изыскивают ей всё новые интерпретации сообразно своим взглядам. Одни усматривают в Ялте второй Мюнхен, продажную сделку со злейшим врагом; покупку радостей краткосрочного мира, тут же сметенного новой волной страха, войн и трагедий. Другие считают ялтинские соглашения предначертанным злым роком неизбежным исходом Второй мировой войны, поскольку в мире налицо многовековая тенденция к биполярности, и решения отдельных личностей практически никак не способны повлиять на тягу геополитических сил к разделению на два непримиримых лагеря для вступления в смертельную игру.
Породила Ялта и мутный поток контрафакта – гипотетических вопросов из разряда: «А что, если бы…» А что, если бы Рузвельт не был смертельно болен? А что, если бы он, напротив, умер раньше, на третьем сроке, и президентом стал Генри Уоллес? А что, если бы западные союзники не пошли на сделку? А что, если бы Черчилль и Рузвельт пригрозили Сталину объявлением войны? Интригующие, но контрпродуктивные гадания, в чём и заверил радиослушателей Хантли, напомнив, что Ялтинская конференция «не была чем-то из ряда вон выходящим. В значительной мере она стала продуктом всего того, что ей предшествовало»{790}. Поскольку Восточная Европа находилась под контролем Красной армии, у западных союзников практически не осталось рычагов влияния на Сталина с целью принудить его к сотрудничеству, кроме угрозы объявления войны. Европа же за пять лет пресытилась войной по горло, и желающих получить новую порцию этого блюда там не находилось. Вероятно, единственным способом не допустить попадания под сапоги Красной армии всех восточноевропейских земель – Польши, Румынии, Венгрии и т. д. – было бы открытие второго фронта во Франции, как минимум, на два года раньше, чем это было сделано в реальности. Но в 1942 году ни американские вооружённые силы, ни американская промышленность не были готовы отмобилизовать ресурсы, необходимые для успешного британско-американского вторжения на континент и открытия Западного фронта на фоне продолжения войны с Японией. Сразу напрашивается ещё один вопрос. А что, если бы Британия и США рискнули пойти ближе к началу войны на всеобщую мобилизацию?.. И эту обратную спираль контрафактных вопросов без ответов можно раскручивать до бесконечности.