Что было бы при альтернативных сценариях не имеет ровным счётом никакого значения в свете того, что случилось в действительности.

6 августа 1945 года американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Через день Советский Союз объявил войну Японии. На следующий же день американцы сбросили вторую атомную бомбу, на этот раз на Нагасаки. 15 августа японцы сдались.[88] После того, как последний общий враг был повержен, всякая нужда продолжать притворную игру в партнёрство между Востоком и Западом отпала, и все иллюзии быстро развеялись как дым. Пока Сталин был жив, ещё оставались призрачные надежды как-то его переубедить с тем, чтобы вернуть Советский Союз на путь сотрудничества; с его смертью в 1953 году рассыпалась в прах и эта иллюзия.

Аверелл Гарриман много позже делился воспоминаниями о том, что даже он, будучи скептиком, не верил, что Сталин подписывал ялтинские соглашения с намерением в ближайшие же месяцы ими подтереться. Изначально, по мнению Гарримана, Сталин «ошибочно полагал, что мало чем рискует, обещая свободные выборы» в странах вроде Польши, «поскольку коммунисты там достаточно популярны, чтобы победить» на этих выборах{791}. В конце-то концов, Красная армия избавила и освободила Польшу от гнёта нацистской оккупации. Но Сталин жестоко переоценил степень популярности Советов. Столкнувшись же с неподчинением советской воле, он тогда и прибег к фактическому разрыву чуть ли ни всех ялтинских соглашений и договорённостей. Выборы в Польше прошли лишь в 1947 году, и свободными их было назвать нельзя даже с большой натяжкой. В результате коммунисты прибрали к рукам всю полноту власти, и Польша безоговорочно попала в советскую сферу влияния, скорое формирование которой точно предсказывал Джордж Кеннан. Там же оказалась и Восточная Германия, выстроенная Советами в период послевоенного восстановления по своему образу и подобию на землях, отданных под их временное внешнее управление. Вопреки гарантиям, сформулированным в «Декларации об освобождённой Европе», ни западные союзники, ни порождённая идеалистическими фантазиями Рузвельта Организация объединённых Наций не могли сделать практически ничего для реального обеспечения права восточно-европейских стран и народов на самоопределение и защиты их от де факто поочерёдного поглощения Советским Союзом. Впрочем, аппетиты Советского Союза Европой отнюдь не ограничивались. Советское влияние быстро распространилось на материковый Китай и север Вьетнама и Кореи.

5 марта 1946 года – всего-то через год с небольшим после Ялтинской конференции – Уинстон Черчилль с подачи президента Трумэна выступил с публичной речью в маленьком колледже в городке Фултон, расположенном в родном для президента штате Миссури. Там-то Черчилль и отчеканил в веках: «Протянувшись через весь континент от Штеттина на Балтийском море и до Триеста на Адриатическом море, на Европу опустился железный занавес»{792}. Пятнадцатью годами позже мир, сжатый в стальных тисках Холодной войны, стал свидетелем физической материализации этого «железного занавеса»: Берлинская стена железобетоном разделила Восток и Запад.