Кэти и Стэнли зажили семейной жизнью, а Аверелл продолжил карьеру госслужащего и вскоре стал координатором плана Маршалла, пакета помощи на сумму $12 млрд для стимулирования послевоенного восстановления западноевропейской экономики, и особым советником президента США. В 1952 году он участвовал в праймериз в качестве номинанта в кандидаты в президенты от Демократической партии. Хотя в этом начинании ему удача не сопутствовала, зато в 1954-м он победил на выборах губернатора штата Нью-Йорк, опередив былого фаворита своей дочери Франклина Д. Рузвельта-младшего. В 1956 году Аверелл в последний раз безуспешно попытал счастья на праймериз, снова проиграл и больше президентских амбиций не проявлял, а заделался одним из «мудрецов Холодной войны» – советником, послом по особым поручениям и старейшиной при администрациях Джона Кеннеди и Линдона Джонсона. Именно Аверелл от имени и по поручению президента Джонсона вёл мирные переговоры с Северным Вьетнамом. В 1968 году Гарримана назначили председателем президентской комиссии по проведению «Года соблюдения прав человека», а вице-председателем у него там была лично Анна Рузвельт. После Ялты они до конца жизни оставались друзьями. В 1969 году Аверелл Гарриман удостоился Президентской медали Свободы[91].

Верная своему слову, Кэти оставила политику и дипломатию своему отцу. Выйдя замуж, она благополучно улизнула от публичного внимания. Вместо этого она посвятила себя благотворительности (в частности, делая пожертвования Беннингтонскому колледжу – своей альма-матер), любимым лыжам, верховой езде и псовой охоте, ну и прежде всего, конечно же, семье – мужу Стэнли; сыновьям Дэвиду, Джею и Ави (уменьшительно-ласкательное от Аверелл), пасынку Стэнли III и падчерице Аманде. Ави утверждал, что именно их мать, остававшаяся заядлой спортсменкой и в возрасте глубоко за восемьдесят лет, сумела, наконец, научить их отца искусству стрельбы{803}.

Занимаясь благотворительностью, Кэти вошла в состав правления Службы приходящих медсестёр Нью-Йорка и Фонда развития детей. Помимо мимолетных эпизодов агитации за Аверелла в ходе его избирательных кампаний, Кэти никогда более не впрягалась с отцом в одну упряжь в качестве его главного партнёра по бизнесу или политике, а о войне вспоминала крайне редко и неохотно. В то время как другие не устояли бы перед искушением поделиться с миром увлекательными байками о своих приключениях в одной компании с Рузвельтом, Сталиным и Черчиллем, она, подобно очень многим в её поколении, предпочитала смиренно и осмотрительно помалкивать о том, свидетелем чему успела побывать в годы войны. Да и к тому же она просто не верила, что сыграла в Ялте особо значимую роль{804}. Была у неё и сугубо практическая причина помалкивать. Об этом она однажды рассказала на благотворительном обеде в Нью-Йорке в пользу Беннингтонского колледжа в 1946 году, и та речь стала одним из редчайших случаев, когда Кэти публично затронула тему войны, в целом, и своего нежелания вовсе обсуждать своё пребывание в Советском Союзе, в частности. «У каждого имеются свои предубеждения, – объяснила она. – И твоим собеседникам непременно надобно услышать от тебя то, что укладывается в их представления – не важно, истинные или ложные. Для одних, если я не рисую им портрет России как страны негодяев, я сама тут же становлюсь проклятой комми. Для других, если я не представляю её образчиком благородного эксперимента, я тут же оказываюсь русофобкой»{805}.