Цильний Меценат заметил, что у Октавиана дрожат руки, и на лице у него появилась тревога. Он бросил взгляд на Агриппу, а потом перевел его на руки Октавиана, привлекая внимание здоровяка.

– Я думаю, сначала тебе надо поесть, – заявил он. – Даже если Марк Антоний двинет свои легионы в этот самый момент, далеко ему не уйти. Съешь что-нибудь горячее, а потом приляг. Клянусь богами, ты выглядишь вымотанным, Октавиан.

– Не вымотанным, – пробормотал преемник Цезаря. – Нужно новое слово. – Усилием воли он чуть выпрямился и попытался навести порядок в налезающих друг на друга мыслях. – Да, я что-нибудь поем. Агриппа, пожалуйста, приведи ко мне этих людей. Я не могу их игнорировать.

– Очень даже можешь, я тебе постоянно твержу об этом, – ответил Виспансий Агриппа. – Я с ними поговорю и разберусь, есть ли среди их просьб что-то действительно неотложное. Сомневаюсь, чтобы такого набралось много, с учетом ситуации.

– Хорошо, – кивнул Октавиан, не скрывая облегчения. Его тошнило от мелочей. Как и окружающим его солдатам, ему хотелось двинуться в путь, хотелось сражаться. В списке приоритетов больше не значилась покупка тысячи седел у какого-нибудь греческого купца.

Втроем друзья подошли к командному шатру, и сердце Октавиана упало: его дожидалась еще дюжина людей, лица которых просияли при виде консула.

* * *

Марк Антоний спешился, пребывая в прекрасном расположении духа. Его командный шатер находился на переднем крае лагеря переправившихся в Грецию легионов. У него вошло в привычку по утрам объезжать внешний периметр, зная, что солдаты узнают его по сверкающей броне и это поднимает их боевой дух. Ему хотелось, чтобы каждый день его видело как можно больше людей. Тем самым триумвир напоминал им, что сражаться они будут под началом конкретного человека – а не обезличенного сената. Он давно уже исходил из того, что такое очень важно, когда речь шла о моральном духе отдельно взятых легионов, а те, которыми он командовал, состояли по большей части из незнакомцев. Лишь некоторые помнили его по военным кампаниям Юлия, и, когда они приветствовали Марка Антония, он останавливался и проводил с ними минуту-другую, зная, что эти минуты они будут помнить до конца своей жизни. От него это не требовало особых усилий, зато простые солдаты млели от восторга, когда командующий беседовал с ними, а если он вспоминал имя и место, где они встречались в далеком прошлом, не находили себе места от счастья. Люди, которые в молодости сражались с Верцингеторигом, стали старшими солдатами, а кое-кто дослужился за прошедшие годы и до еще более высокого звания. И если память услужливо подбрасывала эпизод из тех дней, Антоний не мог поверить, что прошло так много времени. Он чувствовал себя стариком.