Он поравнялся с легионерами, сидевшими под оливковым деревом, таким старым, что его мог посадить сам Филипп. Те поднялись, прежде чем он успел их остановить.

– Мы готовы к бою! – крикнул один.

Кассий кивнул в ответ. Он знал, что они готовы. Не только эта группа – все. И теперь ему требовалось одно: чтобы Марк Антоний и Октавиан чуть переоценили свои силы и сломали себе хребет, бросившись на позицию их легионов, защищенную, как никакая другая.

* * *

Октавиан щурился на солнце, а в голове у него в такт ударам сердца ухала боль. За прошедшие восемь дней он привык к жажде, понимая, что верхом ехать проще, чем маршировать. Легионам приходилось ждать приказа на остановку, прежде чем они могли выстроиться в очередь, чтобы наполнить свинцовые фляжки чистой водой. Наиболее опытные солдаты пили экономно, рассчитывая время между остановками, так что при подходе к каждой у них оставалось немного воды.

В первый день они прошли от побережья двадцать тысяч шагов, во второй – почти двадцать четыре. Такой и осталась их средняя скорость: легионы поймали темп, а мышцы солдат окрепли. Любимым занятием для них стал подсчет пройденного расстояния. При шаге в три стопы, умноженном на число шагов, не составляло труда получить искомый результат. Даже без карт легионы представляли себе, сколько уже пройдено и сколько осталось.

Когда они остановились в полдень, Октавиан нашел место в тени дерева у дороги, вытер с лица пот и посмотрел на свою полированную стальную флягу на медной цепочке. Он знал, что ее надо наполнить, но во рту у него еще оставался металлический привкус после последнего глотка, и молодой человек боялся, что от теплой, как кровь, воды его вытошнит. Но следующую остановку отделяли от этой долгие часы, и Октавиан понимал, что должен встать и наполнить флягу из одной из бочек, которые следовали за легионами, или попросить кого-то это сделать. Но никто не появлялся. Водовозы сейчас подъедут, сказал он себе. Однако солнце жарило все сильнее, и головная боль не уходила, только усиливаясь.

Консул покачал головой, пытаясь стряхнуть пот, заливавший глаза. Вокруг никто особо не страдал от жары. Меценат и Агриппа вообще выглядели свеженькими и расслабленными. Они стояли неподалеку, о чем-то болтая.

Гай Октавиан раскрыл рот как мог широко, чувствуя, как хрустнула челюсть, с тем чтобы прийти в чувство. В последнее время он не фехтовал на учебных мечах с Меценатом и Агриппой и даже не бегал. Может, причина заключалась в этом? Он вышел из формы и чувствовал это. Холодная вода, конечно же, могла помочь. Привкус металла во рту усилился, и его замутило.