* * *

Брут в отчаянии оглядывался, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, какой-то рычаг, который позволил бы ему повлиять на исход сражения. Но не находил ничего. Его легионы на правом фланге позорно бежали, а на левом отступали. Полководцу не оставалось ничего другого, как отводить назад и потрепанный центр. Тем более что враг, почувствовав, что победа близка, наседал все сильнее.

Легаты Брута снова и снова посылали к нему гонцов, желая знать, какими будут новые приказы. Однако он ничего не мог им сказать – отчаяние сковывало его волю. Его мутило от одной мысли о самодовольной ухмылке Марка Антония и об унижении, которому подверг бы его Октавиан, взяв в плен.

Брут несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь вернуть силы в руки и ноги, которые, казалось, налились свинцом. Находившиеся рядом легионы смотрели на него, тысячи людей знали, что он держит в своих руках их жизни. И он приказал им отступать, отходить все дальше и дальше от черты, теперь заваленной мертвецами, где армии встретились друг с другом. Когда он развернул лошадь, чтобы покинуть поле боя, все закончилось. Полководец видел замешательство и страх на лицах своих людей, которые отходили вместе с ним.

Он смотрел вдаль. Гребень, на котором стоял город Филиппы, находился не так уж и далеко. Солнце садилось, и многие его солдаты пережили бы бойню, если бы он сумел довести их до склона. Брут сказал себе, что сможет пройти с легионами через горы и, возможно, даже встретится с женой в Афинах.

Армии Октавиана и Марка Антония преследовали врага, но день катился к вечеру, и, когда они достигли подножия склона, сгустились серые сумерки. Брут уводил свои легионы, оставляя за собой след из мертвецов.

На опушке леса он оглянулся. Только четыре легиона следовали за ним. Многие сдались на равнине или погибли под ударами врага. Да и эти четыре понесли огромные потери, так что Марк Брут сомневался, что по склону поднялись больше двенадцати тысяч человек.

Легионы Октавиана и Марка Антония ревели в честь победы, пока не охрипли. Потом они принялись колотить мечами о щиты, разбрызгивая кровь и благодаря богов, которые даровали им жизнь в этом яростном сражении.

Брут поднимался в гору на коне, пока тот мог его нести. Потом он спешился и, отпустив животное, пошел вместе с остальными. Равнину накрывала ночь, но света еще хватало, и он мог видеть на тысячи шагов вокруг. Светлая утренняя мечта к вечеру обратилась в горы трупов на сухой равнине у города Филиппы.

* * *

В темноте Октавиан встретился с Марком Антонием. Полководцы страшно устали, а их броню, одежду и кожу покрывали кровь и пыль, но они обменялись крепким рукопожатием: оба прекрасно понимали, на каком тонком волоске висел исход сражения. Но в этот день триумвиры победили, и все их усилия и риски окупились сторицей.