Запыхавшись после подъема на холм, Риний отсалютовал командиру.

– К причалу подошли три галеры. Под императорским флагом.

Шумное появление солдата заставило Невия подняться. Слушая донесение, он мельком взглянул на Марка, который задумчиво склонился над игровой доской. К его удивлению, заключенный протянул руку и сделал ход. Похоже, принесенная весть нисколько его не заинтересовала.

– Думаю, узника должно отвести на место. Неправильно, чтобы он находился здесь. – Невий протянул руку, и в этот самый момент внук императора поднял голову и улыбнулся.

– Думаю, что нет, – твердо сказал он. – Если сюда прибыл сам император, то только для того, чтобы вернуть меня в Рим. Не беспокойся, Невий, я дам о тебе хороший отзыв. Полагаю, я подожду Августа здесь или, может быть, спущусь к причалу.

Невий закусил губу. Что делать? Выйти и оценить обстановку? А если заключенный пожалуется на плохое обращение с кровным родственником Цезаря? В итоге начальник стражи принял единственно возможное решение и кивнул в знак согласия.

– Ладно, ладно. Оставайся здесь. Риний! Собери остальных. Нет, пусть все выйдут. А ты пройди посмотри, все ли в порядке в казарме. Давай, парень! Шевелись!

Риний ушел, и Невий остался наедине со своим единственным заключенным, прекрасно сознавая, что его судьба зависит от доброй воли молодого человека и может быть решена одним словом, одной жалобой. Марк лениво улыбнулся:

– Может быть, мы еще успеем закончить игру, пока я здесь. Хотелось бы.

Невий растерянно посмотрел на него и, прежде чем уйти, кивнул.

* * *

Вдохнув крепкий запах побережья, Октавиан откинулся на подушки и, защищенный от солнца навесом, закрыл глаза. Лошади бодро трусили по дороге. Легионеры поспевали следом беглым маршем, демонстрируя доведенный до совершенства образец строя. Собрать повозку, вывести из трюма лошадей – все они сделали ловко и споро, как будто занимались этим каждый день, работая с римской эффективностью и спокойной слаженностью. Император знал, что похвала необязательна, но доброе слово люди оценят и еще долго будут вспоминать с заслуженной гордостью.

Остров был крошечный, всего лишь скала в море в сравнении с раскинувшимися на северо-востоке утесами Эльбы. Будь Октавиан лет на двадцать моложе, он прошел бы по тропинке от пристани, но бедра и поясницу снова терзала боль, и он довольствовался повозкой. Яркое солнце, синее небо, теплый, приятный воздух, напоенный ароматами дикой оливы и кипариса. И пусть Планасия – это прежде всего тюрьма, сам холм с крепостью как будто перенесли сюда с Капри.