Нэйлер прочел заметку в четвертый раз.

– Господи, – прошептал он. – Я уверен, что это Гофф.

Он попытался выбросить эту мысль из головы как нелепую. Наверняка в 1675 году в Новой Англии могли жить в забвении десятки старых солдат, способных в момент опасности облачиться в старый мундир и ринуться в бой. И существовало бесчисленное множество причин, по которым подобный человек мог затем исчезнуть, чтобы «никто его больше не видел».

Итак, это произошло почти четыре года назад. С тех пор «суровая, пожилых лет персона» вполне могла умереть. Еще более очевидно, что, если этот человек еще жив и он действительно Гофф, едва ли стал бы задерживаться в Хедли. Городок крохотный, Нэйлер о таком даже не слышал. Если полковник вышел из укрытия, то наверняка вынужден был сразу же переехать. Теперь он может быть где угодно.

Нэйлер сидел неподвижно в кресле, погруженный в раздумья, а день тем временем заканчивался и на улице под окном загорались фонари.

Он услышал, как открылась входная дверь, – это пришла Катрин.

– Es-tu là, mon amour?[34] – окликнула его она. В голосе ее звучали непривычные мягкость и симпатия, и это, как правило, означало, что совсем недавно она занималась любовью с кем-то другим.

– Oui, ma chérie, je suis là[35].

И с какой стати он еще колеблется? Когда Хайда отправили в изгнание, ничто не удерживало его в Англии. Так и теперь ничто не держит его во Франции.

След теплый. Охота начинается снова.

На следующее утро он сказал ей, что неотложные дела требуют его возвращения в Лондон. Заверил, что возвратится не позднее чем через пару месяцев. Дал денег, сколько мог выделить, и разрешение, если она окажется на мели, продать часть его имущества, начиная с книг. Оба подозревали, что он не вернется, поэтому прощание получилось более сердечным, чем каждый из них ожидал. Они крепко обняли друг друга, как двое переживших кораблекрушение, которым предстоит расстаться. В середине августа Нэйлер был уже в Лондоне.

Он снял комнату над таверной на Милфорд-лейн, улица была такой же грязной, как прежде, но хотя бы знакомой. Из окна открывался вид на его старое жилище в Эссекс-хаусе. Нэйлер примостил миниатюрный портрет Сары на ночном столике, потом завалился на кровать и принялся штудировать тонкое досье на Гоффа, сопровождавшее его во всех странствиях. Вот записка, отправленная им жене перед отъездом в 1660 году; ее письмо, адресованное мужу и перехваченное Ноксом в 1662-м, портрет Гоффа в молодости, запись об участии в качестве судьи в процессе над королем – он не пропустил ни одного заседания; заметка из «Лондонского осведомителя» и прочие документы, собранные Нэйлером за годы. Обдумав план действий, он захватил досье и пошел повидать Нокса.