К ночи он въехал в Хартфорд и не далее как через сотню шагов был остановлен патрулем, вооруженным пиками и мушкетами. В городе комендантский час, он разве не слышал об этом? Кто такой? Почему так поздно? Уилл представился Уолтером Голдсмитом и сказал, что ищет дорогу на Саут-Мидоу, к усадьбе Уорда. Кто такой Уорд, он понятия не имел, просто не хотел упоминать имени Булла, а Рассел обмолвился, что дом капитана соседствует с усадьбой Уорда. Патрульные указали ему путь.

Когда полковник добрался до места назначения, было совсем темно. На окне горела лампа. Дверь открыл мужчина: невысокий и худощавый, полная противоположность своей фамилии[32].

– Капитан Булл? – Уилл снял шляпу. Сколько уже раз приходилось ему это делать – приветствовать неизвестного в темноте? – Меня прислал Джон Рассел.

– Томас Булл, сэр. – Рукопожатие. – Хвала Господу за ваше благополучное прибытие. Моя жена Сюзанна… Позвольте проводить вас в вашу комнату…

Привычная рутина. Вверх по витой лестнице на чердак. Узкая койка. Стол. Стул. Обитый железом ящик – сундук моряка – с большим кувшином воды на нем. Уиллу пришла в голову мысль, что у него не будет возможности дать Фрэнсис знать, где он или что с ним случилось. Он почувствовал себя таким усталым и одиноким, что рыдание подкатило к горлу. Он зажал рот ладонью и сделал вид, что закашлялся.

– Мне тут будет очень удобно. Да благословит вас Бог, капитан Булл, за то, что приютили меня.

Оставшись один, он взял свечу и поднес к крохотному окошку. Мир снаружи был погружен в непроглядную тьму. Уилл не видел ничего, кроме отражения собственного лица, расплывчатого в рябом стекле и бледного, как у утопленника.

Глава 34

Глава 34

Четыре года спустя в Париже июльским вечером 1679 года некий англичанин вышел из дома на улице Сен-Дени и отправился на свою обычную прогулку. Монторгейл представлял собой бедный квартал в северной части столицы: извилистые узкие улочки, деревянные дома, игорные притоны. Пристанище гадалок, воров и шлюх. В левой руке мужчина держал крепкую трость, в правом кармане лежал маленький пистолет. Даже в свои шестьдесят он производил впечатление человека, способного постоять за себя в драке. Завидев знакомую фигуры англичанина, L’Anglais, как его тут прозвали, прохожие, как правило, уступали ему дорогу. Он оброс бородой, несколько раздался в талии по сравнению с тем, каким был в Лондоне, голова под париком стала почти совсем лысой, но плечи были все так же широки, и от него по-прежнему исходило ощущение угрозы, как если бы он знал о тебе нечто такое, в чем ты не хотел бы признаться.