– Он не может править! Он не может даже ходить!

– Ах, мадам, это вы? – отозвался Хайд. – Прошу, не забывайте о том, что раз вы живете, то тоже неизбежно состаритесь.

Приготовили карету, чтобы она доставила канцлера вдоль берега Темзы в Эрит, где ждал корабль. Во время проводов у Кларендон-хауса его хозяин выглядел таким покинутым, что Нэйлер поддался порыву и в последнюю минуту запрыгнул в экипаж и занял сиденье напротив. Хайд посмотрел на него, кивнул и отвел взгляд, как если бы ожидал такого поступка.

– Я признателен, мистер Нэйлер, но предупреждаю – платить мне вам нечем.

Они отплыли во Францию и поселились сначала в Монпелье, затем в Мулене и, наконец, в Руане. Старик тяготил французов, будучи нежеланным гостем. Однажды его чуть не убила толпа английских моряков, требующих выплатить им задержанное жалованье. Пережив начальное потрясение от потери власти, бывший канцлер, подобно многим отставным политикам, занялся написанием мемуаров – с Нэйлером в качестве секретаря. Это был блестящий труд, отмеченный сочным языком и глубокими мыслями. Покончив с этой задачей в шестьдесят четыре года, Хайд утратил интерес к жизни. Если верить его доктору, он свел себя в могилу обжорством. Король, отвергавший все просьбы бывшего сановника вернуться на родину, чтобы умереть там, дал милостивое соизволение захоронить его тело в Вестминстерском аббатстве. Нэйлеру полагалось сопровождать грузный труп хозяина в Лондон, но в последнюю минуту он снова поддался порыву. И на этот раз выпрыгнул из кареты.

Что осталось для него в Англии? Ничего. Она была ему отвратительна.

Нокс, с которым он регулярно переписывался и который стал теперь секретарем клерка Тайного совета, написал ему про похороны, состоявшиеся в январе: «В шесть вечера мы собрались на старом дворцовом дворе, у кирпичного домика, примыкающего к Палате лордов. Оттуда гроб доставили к дверям аббатства, где его встретили декан и капитул, и милорд Кларендон упокоился во тьме в присутствии лишь немногих старых друзей, пришедших проводить его».

Закончив разбирать бумаги Хайда и отослав их наследникам, Нэйлер перебрался из Руана в Париж, снял покосившийся дом с каркасом из бруса на улице Сен-Дени – все, что мог себе позволить, завел любовницу, удачно играл в карты, неумеренно поглощал коньяк, пристрастился к лаудануму и в целом двигался к саморазрушению, ибо жизнь его совершенно утратила цель и смысл. До этого июльского вечера.

Катрин Лувуа была незаконнорожденной дочерью незаконнорожденного отпрыска некой знатной семьи на Луаре, павшая до необходимости жить на содержании у череды мужчин, каждый последующий занимал все менее видное общественное положение по мере того, как увядала ее красота. Теперь, в свои сорок, она оказалась с Нэйлером в Монторгейле, и оставалось только гадать, какой будет следующая ступень вниз. Вернувшись, он не застал ее дома. Она часто отсутствовала в те дни. Нэйлер не сомневался, что любовница изменяет ему. Это его не заботило. Он и сам мог наставлять ей рога, если бы имел желание.