Большое внимание Бале уделял вопросам политического, экономического и финансового положения Японии. Сведения на этот счет он получал из бесед с высокопоставленными чиновниками японского МИД, Министерства продовольствия, Главного штаба, руководителями военно-морского ведомства и владельцами крупных банков; в числе его конфидентов был один из особо доверенных секретарей последовательно двух сановников, графа С. Окума и маркиза Х. Ито, которые в разные годы возглавляли японский кабинет. Благодаря всему этому, французу нередко удавалось в подробностях узнавать о том, как тот или иной вопрос обсуждался и был решен на заседаниях гэнро и в ходе других совещаний у микадо.

Вопреки информации западноевропейских и японских газет, бодрым заявлениям токийского кабинета внутри страны и его представителей за рубежом, донесения французского журналиста свидетельствовали, что маньчжурская авантюра была для Японии непосильна. Военные расходы (по оценкам Бале – около миллиона иен в день) вызывали огромное напряжение ее банковской и финансовой системы и угрожали развалить хозяйственную жизнь страны. Благодаря постоянным и все увеличивавшимся поборам и налогам население оказалось поставлено на грань нищеты. В июле Бале совершил поездку вглубь Японии и везде отметил «начинающееся общее разорение». «Мелкая торговля, – сообщал он, – уже почти не существует. Даже в больших городах целые торговые улицы опустели, лавки закрыты, жители выселились в деревни. Крупные предприятия также одно за другим прекращают деятельность вследствие прекращения кредита в банках. Последние, кроме “Дайичи” и “Иокогама Специе Банка”, работающих для правительства, все в критическом положении»[934]; «производство на бумагопрядильных фабриках Киото сократилось наполовину; поденная плата рабочим вместо прежних 40 сен – 20 сен; более 5 тысяч школьных учителей уволены [в] видах сокращения расходов»[935]. «Все производства, кроме шелка, чая и очистки риса, прекратились, – читаем в его донесении от 14 августа. – Городское население особенно бедствует; множество самоубийств»[936]. «Среди низших классов населения, – сообщал он 4 сентября, – … выражается решимость приносить все требуемые жертвы, но всякий энтузиазм исчез. Народ желает конца войны, какого бы ни было».

«Поступление налогов происходит с крайними затруднениями. Множество людей бедного класса отказываются платить, скрываются, пассивно дают описывать свое имущество, – писал Бале в середине ноября. – В одном Токио недоимки составляют уже 15 млн иен. Нищета принимает угрожающие размеры. Число пустующих домов в городах с каждым днем увеличивается»; «в некоторых местностях сельские жители демонстративно отказываются жать рис, ссылаясь на то, что весь урожай все равно будет отобран под видом новых налогов. Начались частые случаи дезертирства среди новобранцев и вновь призываемых чинов резерва»[937]. К концу 1904 г. ситуация с недоимками обострилась еще больше: «Новые налоги, особенно на соль, на пассажирское движение по железным дорогам и на ввоз зерна повсеместно вызывают ропот и сильную оппозицию в народе и в печати. Полиция принимает строгие меры, несколько газет закрыто, конфисковано. Город Токио разделен на небольшие участки, особые сборщики недоимок по каждому участку ежедневно обходят все дома, отбирают малейшие поступления. Тем не менее общий размер недоимок растет, для Токио уже достиг 20 млн [иен]. В других больших городах подобное же положение».