Особое недовольство рядовых японцев вызывали нескончаемые мобилизации – уже в начале июля 1904 г. под ружье были поставлены мужчины в возрасте до 42-х лет, в ноябре были призваны «все чины запаса и резерва, проживавшие в Калифорнии, Мексике, Южной Америке и на Сандвичевых островах»[938], а к концу этого месяца – и более старшие возрастные группы. Посетив в конце июля казармы 3-й дивизии в Нагоя, Бале констатировал «присутствие там от 3-х до 4-х тысяч новобранцев из категории не подлежащих призыву, ныне призванных [в]виду исключительных обстоятельств». «В офицерах крайний недостаток, – описывал он увиденное. – … Такие же исключительные призывы произведены в прочих дивизиях … По признанию самих японцев, общее количество выбывших из строя в действующих в Маньчжурии японских войсках составляло к концу июля не менее 25 тысяч». Новые наборы едва покрывали все увеличивавшиеся военные потери: «последний призыв запасных и территориальных, – писал Бале в начале декабря 1904 г., – с трудом дал 20 000 [резервистов], большинство в возрасте [от] 43-х до 45 лет».

Протест населения и новобранцев принимал самые разнообразные формы – от дезертирства и «злоумышленных» крушений воинских поездов (в июне 1904 г. такие крушения произошли на линии Кобе – Хиросима и дважды – на дороге Нагасаки – Модзи, в июле – на линиях Нагасаки – Симоносеки и Хиросима – Симоносеки и т.д.) до бандитизма: «Повсюду в Японии, не исключая Токио, начались усиленные грабежи вооруженными шайками», – сообщал Бале 17 октября 1904 г.[939]

На протяжении лета 1904 г. внутриполитическая обстановка в Стране Восходящего Солнца также постепенно накалялась; дальнейшая затяжка войны заставляла токийский кабинет конструировать различные гипотетические комбинации как в финансовой, так и внешнеполитической сферах. «Правительство ожидает взятия Артура и результата предполагаемого решительного сражения у Ляо-яна, чтобы сделать новую попытку заключить крупный внешний заем, без которого финансовое положение должно оказаться критическим, – информировал Павлова Бале 29 июля. – Имеющие связи с правительством японские экономисты начали высказывать взгляд, что в случае, если и после падения Артура и поражения армии генерала Куропаткина Россия решит продолжить войну, то для Японии останется последнее средство – втянуть в войну Китай, вызвать этим вмешательство иностранных держав в видах прекращения военных действий»[940]. «Начинается сильная агитация с целью свержения нынешнего кабинета, – читаем в его донесении от 18 ноября. – Обе главные политические партии – Сейюкай и Симпото совместно действуют [в] этом направлении»[941]. «Безусловно критическое положение японских финансов, растущее в народе недовольство, возбуждение против правительства и даже близкая опасность серьезных внутренних беспорядков, – подводил итог руководитель “шанхайской агентуры”, – подтверждается сведениями, полученными мною из нескольких хорошо осведомленных источников»[942]. О том, что «настроение токийского правительства самое угнетенное», французский поверенный в делах в Сеуле виконт де Фонтенэ, который посетил Японию проездом в Европу, сообщил в Шанхай еще в августе 1904 г.