Антияпонское партизанское движение в Корее продолжалось по крайней мере до поздней осени 1905 г., число понесенных при этом японцами потерь уже к весне 1905 г. приблизилось к двум тысячам. В конце сентября поверенный Коджона в Петербурге Чин-пом-и уверял русских министров, что «руссофильская партия» в Корее «организована на прочных началах», причем «деятельность ее распространяется на все пространство между Сеулом и провинцией Хам-Хынг»[959]; «население, повинующееся указаниям это партии, – утверждал корейский посланник, ссылаясь на полученные с родины сведения, – во всякое время готово доставить русским войскам требуемые сведения относительно количества и расположения японцев»[960]. Подавление этого партизанского движения потребовало привлечения регулярной армии и сопровождалось массовыми казнями как инсургентов, так и вообще всех заподозренных в шпионаже в пользу России. «Японские военные власти распоряжаются в Корее крайне сурово, – писал Павлов в Петербург в сентябре 1904 г., – недавно казнили несколько десятков корейцев, обвиненных в шпионстве для русских. Множество арестовано по тому же обвинению»[961]. О казнях русских шпионов в Корее по приговорам военно-полевых судов в октябре 1904 г. сообщала и японская печать[962].

Подвергая себя смертельному риску, юные корейские «ученики» совершали многомесячные разведывательные рейды по Корее вплоть до окончания русско-японской войны. Добытую информацию они по-прежнему передавали Бирюкову, но если почему-либо оказывались в Китае, – российскому военному представителю («первому военному агенту») полковнику Огородникову. «Прибыли корейцы, – телеграфировал тот в штаб Маньчжурской армии 16 (29) июля 1905 г. – сообщают… [что в] Антунг прибыли 7 июня батальон [в] 500 солдат 21 полка из Кумамото, 12 июня 5 рот артиллерии до 1300 человек, 12 орудий, калибр 8 дюймов с Формозы, 14 июня 400 [человек] кавалерии 18 полка из Кунушумара, прошли Фынхуанчен далее якобы [в] Мукден. … Другой кореец 18 мая был [в] Чинампо… далее 21 мая Пеньян… прибыл [в] Гензан 28 мая… Перед отъездом корейца были [в] Ионхыне 800, Хамхыне 8000, Пукчионе 4000, Матхиолионе 3000, Кионсионе 300 [японских солдат]. Эти войска прибыли из Гензана в январе, кроме того, [в] марте прибыли войска из Японии через Хонуион, прошли Хамхын, но всего от Гензана до Пукчиона 20 000 [солдат], кроме того японских рабочих 10 000»[963].

Помимо Матвея Кима и его соратников о состоянии и деятельности японских оккупационных войск в Корее «шанхайскую агентуру» информировали ее тайные агенты-западноевропейцы – военные, дипломаты, журналисты, коммерсанты, бизнесмены, путешественники и миссионеры, которые по тем или иным причинам оставались на полуострове и после его оккупации Японией, в первую очередь – французы. Еще в апреле 1904 г., сделав на пути из Порт-Артура в Шанхай остановку в Тяньцзине, Павлов выслушал доклад полковника Огородникова об организованном им наблюдении за западным побережьем Кореи с моря. Эту задачу выполнял французский коммерсант Вернон, крейсируя на небольшом (250-тонном) 12-узловом пароходе, команду которого составляли европейцы, китайцы и корейцы[964]. Добытые таким образом сведения полковник телеграфировал в Петербург и в штабы командующего и наместника. Все последующее относительно Кореи руководителю «шанхайской агентуры» пришлось организовывать уже самостоятельно.