В конце апреля 1904 г., получив от Павлова подробные инструкции, один из наиболее оберегаемых секретных шифров («биграмный» № 389), 500 рублей денег и удостоверение, обеспечивавшее ему беспрепятственный проход в расположение русских частей, а также содействие и защиту их командования, Ким отправился на север Кореи. Его семья осталась в Китае – заботы о ней руководитель «шанхайской агентуры» также принял на себя. По прибытии на место, он был произведен во флигель-адъютанты корейского императора и в дальнейшем, по данным историка Пак Чон Хё, возглавил 3-тысячный русский кавалерийский отряд, который оперировал в северных провинциях Кореи[954]. Другой флигель-адъютант Коджона, Хиен-сан-ген, в недалеком прошлом юнкер Чугуевского училища и также доверенное лицо «шанхайской агентуры», вернувшись на родину в декабре 1903 г., в мае 1904 г. организовал партизанский отряд, который тоже действовал в северных корейских провинциях.

Весной 1904 г. на севере Кореи начали широко распространяться антияпонские прокламации, которые вызвали серьезные народные волнения, а затем и партизанское движение. На их подавление японцы бросили регулярную армию. «Я имею из различных источников сведения, – доносил Павлов министру Ламздорфу, – что моему пребыванию в Шанхае и поддерживаемым будто бы мною секретным сношениям с корейским императором и его приверженцами чрез посредство проживающих здесь корейцев И-хя-кюн и Хиен-сан-ген, японцы приписывают обнаружившееся в последнее время антияпонское движение в Корее»[955]. «Распространенные на севере Кореи антияпонские прокламации, – телеграфировал Павлов в Петербург в июле 1904 г., – вызвали народное волнение против японцев, причем с обеих сторон были убитые и раненые»[956]. Возвратившись летом 1904 г. в Шанхай, Хиен стал обеспечивать связь российской агентуры с корейским императором, но партизанское движение в Корее еще долго не утихало. В конце августа того же года отряд из 300 корейских повстанцев напал на строившуюся оккупантами Сеул-Фузанскую железную дорогу. Чтобы отбить нападение, японцам снова пришлось вызывать войска[957].

Фактически находясь в собственном дворце на положении арестанта, Коджон оставался, однако, связан с внешним миром и был отчасти осведомлен как о происходившем народном движении, так и роли, которую играли в нем бирюковские «ученики». «Корейский император спрашивает об учениках, где они, кто из них при Вас, здоровы ли они, довольны ли Вы ими», – запрашивал Павлов по его просьбе Новокиевское в сентябре 1904 г. «Ученики здоровы, работают усердно для императора и отечества, – также шифром отвечал Бирюков. – При мне Хан и Кан, О-оун-сек в Пуриенге, Ы-юн в Пукчене, Хьен в Новокиевском, Ку в Тенгшенге. … Я был в Сенгжине и обратно. Еду в отряд генерала Бернова в Пикченг»[958].