Что касается самих российских леворадикалов, то приоритетной для них оставалась борьба с царским правительством, ради победы в которой они были готовы использовать любые средства. Выяснением этого, сокрушительного для репутации российских революционеров, обстоятельства, собственно говоря, и исчерпывалась «положительная» сторона миссии Акаси. «Нечаевщина» и порождала «нечаевых». Не удивительно, что активными «фигурантами» в этой истории с российской стороны выступили разного рода авантюристы, люди с далеко небезупречной репутацией и темным прошлым:

Азеф, Гапон, Деканозов, Балог-де-Галонт и др. Интересно, что в составленной уже после войны записке «Об организации и службе Разведочного отделения Главного морского штаба» ее автор, лейтенант флота Б.О. Доливо-Добровольский предлагал сотрудникам проектируемого им Отделения в числе других собирать сведения и о революционных партиях. Их «антимилитарная» программа, считал он, «при энергии, активности и влиянии лидеров (напр[имер], Жорес, Бебель) отлично сможет служить целям другого государства»[1233].

Японская помощь коснулась таких важнейших направлений деятельности представителей российского освободительного движения, как печатание и распространение нелегальной литературы, упрочение межпартийных связей, военно-техническая подготовка вооруженного восстания. При этом, руководствуясь чисто прагматическими целями, правящие круги Японии, включая монархически и националистически настроенное офицерство, безусловно, не испытывали ни малейших симпатий к антисамодержавным лозунгам своих временных союзников, не говоря уже о социалистических идеалах некоторых из них. Как справедливо замечает историк А. Куяла, японский Генеральный штаб стремился использовать российских революционеров в качестве военных наемников, и только[1234]. Не случайно, что источник денежных средств был перекрыт в Токио сразу после начала русско-японских мирных переговоров[1235].

Субсидирование из Токио деятельности российских революционных и оппозиционных партий не повлияло сколько-нибудь заметным образом ни на итог русско-японской войны, ни на ход русской революции, которая развивалась по своим внутренним законам. В этом смысле японская разведка сработала в Западной Европе вхолостую и огромные средства были потрачены напрасно. Все обильно сдобренные японским золотом начинания, соответствовали ли они объективным потребностям освободительного движения в данный момент или нет, не оказали серьезного влияния на события внутри России. Обе финансировавшиеся Японией межпартийные конференции (Парижская 1904 г. и Женевская 1905 г.) вопреки ожиданиям их устроителей не привели к созданию сколько-нибудь прочного блока партий. Более того, подозрения о причастности к проекту партийного единения японцев явились препятствием к образованию широкого фронта революционных партий. Поэтому их подрывная деятельность во многом «явилась контрпродуктивной для дела революции»[1236]. Точно так же не состоялось «запланированное» на июнь 1905 г. вооруженное восстание в Петербурге, провалилась попытка ввоза оружия в Россию на пароходе «Джон Графтон» летом этого года. Успешно закончившееся в конце 1905 г. путешествие парохода «Сириус», доставившего на Кавказ порядка 8 тыс. винтовок и большое количество боеприпасов, также нет оснований расценивать как событие, решающим образом повлиявшее на ход освободительного движения в России. Достаточно сказать, что в декабре 1905 г. только в одном (Озургетском) уезде Грузии действовало до 20 тыс. повстанцев. В общем, как выяснилось, партийных функционеров «купить» можно, а революцию – нет, и, таким образом, деятельность Акаси с самого начала была обречена на неуспех.