«…Дорогой брат Федор! Не успел закончить и отослать тебе письмо, отчего продолжаю после вахты, уже в походе. У нас такие дела, что снова будет бой.

Слов складных у меня в голове полным-полно. Прямо так и выскакивают!.. Я уже почти цельную тетрадку стихов насочинял, а все сочиняется.

После вахты я поднялся на палубу. Настоящая буря. Волны прямо захлестывают бак и тут же обмерзают. Еще темно. Но сигнальщик все равно биноклит горизонт. Где-то там затаился враг.

Беда только, что вода с каждым часом падает, как бы не сели брюхом на мель. Берега уже белые, даже в темноте видать…

Команда: «Стоп!» Подняли шары.

Позавтракали сытно и весело. Наши самоварщики заране скипятили чай. Настроение тоже горячее, как кипяток. Мы все чувствуем себя участниками исторических, событий непосредственной важности.

Дорогой брат Федор! Письмо допишу потом, после боя…»

Как сообщил на узел связи Озолин, к рассвету тридцать первого октября ударная группа подошла к рейду Фугдина. Противник встретил флотилию сильным огнем береговых батарей и кораблей. Под обстрелом тральщики очистили от мин проходы к местам высадки десанта ниже и выше города. Около одиннадцати часов утра высадка подразделений на берег началась. Производилась, она с таким расчетом, чтобы развернуть наступление на Фугдин с двух направлений: это распылит силы противника и даст возможность взять крепость в кольцо окружения. Наступающих хорошо поддерживают летчики. Они уже в самом начале боя потопили стоявший на рейде флагманский крейсер «Кианг-Хенг».

Находясь на узле связи, Василий Константинович лишь умозрительно представлял картину боя, отдельные эпизоды того, что происходило почти за четыре сотни километров от Хабаровска. Но он мог сопоставлять происходящее с рассчитанным операторами его штаба буквально по минутам ходом операции. Блюхер не любил при подготовке операций выслушивать многочисленные советы. Обдумав все заранее сам, он давал подчиненным конкретные задания на разработку, по ходу внося отдельные коррективы. Самомнение? Нет, оценка своих знаний, своего опыта. Но зато в момент выполнения замысла он не опекал подчиненных, предоставляя им свободу и инициативу действий.

«Высадка десанта идет строго по графику…» — радировал Озолин.

Монитор «Сунь Ятсен» застопорил ход. Арефьев, как и в бою под Лахасусу, должен был стать на подачу снарядов в артиллерийскую башню. Но, выкарабкиваясь из горячего машинного отделения, от раскаленных топок, на пронзительный ветер, он услышал:

— В десант — кто добровольцы?

Бросился на выклик. Пробегая по скользкой палубе мимо боевой рубки, увидел воспаленное лицо командира.