В последующие месяцы, по мере того как войска союзников освобождали концлагеря по всему Рейху, появились сведения и о других садистских экспериментах нацистов. Но даже то, что Гаудсмит увидел в Страсбурге, вызвало у него нервный срыв. По ужасному стечению обстоятельств в Страсбурге его поселили в роскошном доме Ойгена фон Хаагена, что стало для него дополнительным потрясением. Хуже всего было то, что ему пришлось ночевать в спальне сына фон Хаагена. «Там были все его игрушки, – вспоминал Гаудсмит. – Электропоезд, кинопроектор, старый микроскоп отца, аквариум с улитками, книги, инструменты. Но там же было много значков и эмблем гитлерюгенда… Я думал, скучает ли он сейчас по своим игрушкам».

Если бы Гаудсмит ожесточился и думал только о фон Хаагене и его преступлениях, он бы пережил те ужасные недели. Но он тосковал по собственной дочери и, позволив себе посочувствовать сыну фон Хаагена, сломался и впал в истерику. Впечатления последних нескольких дней – баки с телами, полки с черепами – пронеслись у него в голове и оборвали немногие еще целые нити эмоционального контроля. Этот робкий, застенчивый физик вылетел из детской и начал в бешенстве носиться по дому, топая ногами и крича, ошеломив живших вместе с ним солдат. «Он просто слетел с катушек, – вспоминал один из них. – Он был в бешенстве из-за немцев, рыдал и крушил все вокруг». Это уже был настоящий нервный срыв, и потребовалось полчаса, чтобы успокоить его.

Гаудсмит никогда не упоминал об этом в письмах домой. Но вскоре, в еще одном оставшемся без ответа послании жене, он сетовал: «Боюсь, я слишком раним для этих [шпионских] игр». Командование было склонно согласиться с этим мнением. После этой истерики руководство «Алсоса» отправило его в отпуск, и ему по-тихому организовали возвращение в Штаты для встречи с семьей. По некоторым сведениям, он посетил там психиатра – в то время это был решительный поступок, который совершали только отчаявшиеся люди.

Во время отсутствия Гаудсмита обсуждался вопрос о его исключении из состава «Алсоса». Пентагон в конце концов позволил ему остаться на службе, но наложил вето на его участие в полевых операциях. На протяжении всего пребывания Гаудсмита в Страсбурге УСС телеграммами информировало его о поездке в Цюрих для захвата Вернера Гейзенберга. Нервный срыв исключил его участие в этой операции. Человека с неустойчивой психикой явно не следовало направлять под прикрытием в чужую страну.

Еще несколько членов команды, которые должны были участвовать в цюрихском похищении, тоже выпали из обоймы из-за задержек с транспортом и других сбоев. С учетом нехватки времени (Гаудсмит пережил срыв в начале декабря, всего за две недели до лекции Гейзенберга) у спецслужб не осталось возможности подготовить замену. Мо Бергу предстояло охотиться на Вернера Гейзенберга в одиночку.