Эйла и впрямь не сводила с него глаз. Этот мужчина оказался первым, на кого ей удавалось смотреть открыто. Женщинам клана такое запрещалось, но ей не раз в жизни доводилось нарушать запреты. Неужели она позабыла не только как следует ухаживать за больным, но и все правила поведения, которым обучила ее Иза? Опустив глаза, она уставилась на чашку с настоем дурмана, которую держала в руках. Именно в такой позе женщине полагалось терпеливо ждать, опустив голову, пока мужчина не обратит на нее внимание и не похлопает ее по плечу. «Возможно, пришла пора вспомнить все, чему меня учили», – подумала Эйла.

Джондалар чуть-чуть приоткрыл глаза, пытаясь узнать, не ушла ли Эйла, но так, чтобы она не заметила, что он не спит. Увидев рядом ее ногу, он тут же закрыл их снова. Она не ушла. Ну что она там сидит? Чего она дожидается? Почему она не оставит его наедине с муками боли и унижения? Он попытался еще раз исподтишка взглянуть на нее. Нога на прежнем месте. Она сидит на земле. И держит в руках чашку. О Дони! Ему так хотелось пить! Неужели она принесла ему воды? Или она ждет, когда он проснется, чтобы дать ему лекарство? Она могла бы растолкать его, зачем же сидеть и ждать?

Он открыл глаза. Эйла продолжала сидеть, опустив голову и глядя себе под ноги. Она снова надела одну из этих бесформенных шкур и заплела волосы в косички. От нее веяло чистотой и свежестью. От пятна на щеке не осталось и следа, и шкура, обернутая вокруг ее тела, была совсем новой и чистой. Его поразила бесхитростная покорность ее позы. Она не притворялась, не кокетничала, не пыталась украдкой взглянуть на него.

Он утвердился в выводах, к которым пришел ранее, увидев туго заплетенные косички и топорщившуюся шкуру, служившие прекрасной маскировкой. Все это отлично помогает ей скрыть пышные формы великолепного тела и роскошные блестящие волосы. Разумеется, ее лицо остается на виду, но привычка наклонять голову помогает отвлечь от него внимание. Почему она стремится скрыть свою красоту? Наверняка все дело в особых испытаниях. Он знал, что многие женщины постарались бы подчеркнуть достоинства столь красивых волос и тела и отдали бы что угодно, лишь бы иметь такое же прекрасное лицо.

Он лежал неподвижно, наблюдая за ней, позабыв о раздражении и боли. «Почему она сидит так тихо? Может, ей противно на меня смотреть, – подумал он и снова ощутил прилив стыда и боли. – Это невыносимо, – решил он, – я больше не могу не шевелиться».

Когда он повернулся, Эйла приподняла голову. Как бы она ни старалась вести себя по всем правилам, дождаться того, чтобы он похлопал ее по плечу, явно не удастся. Этот условный знак ему неизвестен. Джондалар с изумлением заметил признаки стыда в ее лице, прочел искреннюю мольбу в ее взгляде. Никакой холодности, снисходительности или жалости. Похоже, она скорее смущена. Но из-за чего бы ей смущаться?