Эдит с головой нырнула в военное варево. Ей здесь нравилось больше, чем в Москве. Она любезничала, хитрила, вовремя опускала ресницы и встряхивала темными локонами. Гитлеровцы почти поголовно владели французским или испанским, ей всегда находилось с кем и о чем поболтать. Но главное ее достоинство – это умелые тонкие пальчики, которые безостановочно скручивали проволоку и отсчитывали капельки нестойких субстанций, показывали новобранцам, как складывать фитиль и из чего можно наколдовать гремучее зелье.

Однажды Курман поделился с Артемом небольшой и на первый взгляд неважной новостью:

– Я вот думаю в Голландию наведаться, проведать матерей и вообще… присмотреться, может, там пересидеть войну. Еще неизвестно, что здесь будет. Сейчас Белосток – это Третий рейх, а у немцев и своих банкиров полно. Недолго мне сидеть в моем любимом кабинете.

– А разве отпускают отсюда? – удивился Артем.

– Отпустят. Скоро Пасха, немцы уезжают к семьям. Поголовно. Арендовали ячейку в банке и стаскивают туда важные документы. Видать, не полагаются на солдатню и полицаев. Скорее всего, и мне палки в колеса ставить не будут.

– Тогда, конечно, надо поехать, мать все‐таки.

Но Курман никуда не поехал, что‐то не задалось с властями – видимо, и в самом деле готовили ему на смену какого‐нибудь истинного арийца. Пятого апреля, в священную ночь, пока по улицам катился хромающий ручеек крестного хода, партизаны задумали операцию.

В группу попросились только советские – те, кто не в ладах с церковными праздниками: Сашок, Барашек, Артем и еще несколько атеистов. Они подошли к зданию банка в темноте, изредка взламываемой спешащими в храм свечками и пьяновато-восторженной болтовней. Ближе к полуночи подогнали грузовик местной пекарни с намалеванными на боку крендельками и пирожными. От грузовичка протянули стальной трос, зацепив его за анкеры чугунных завитушек, украшавших высокие арочные проемы цокольного этажа. С первым ударом на Свято-Николаевской колокольне рванул мощный двигатель, вынеся оконную решетку вместе с когтями арматуры. Партизаны влезли в окно и побежали по мягким коврам, устилавшим коридор. Хранилище вскрыли гранатой, даже двумя: первая лишь вспорола брюхо стальной двери, выпростав острые гарпуны, торчащие в разные стороны из дверного полотна. Второй удалось проложить удобоваримую дорогу в святая святых денежной империи.

– Какая ячейка? – крикнул Сашок. – Или все взламывать будем к чертовой матери? Зае…ся!!!

– Сбавь нерву,́ – одернул его Барашек, неброский с виду белорус с мягкими льняными кудрями, но на деле отъявленный придумщик и нахал, каких свет не видывал. – Выбирай самую большую. У фрицев документации навалом, она в маленькую не полезет.