Пока шло праздничное богослужение, шансы быть пойманными оценивались как невысокие, и когда по улицам пойдут радостные певуны со свечками – тоже. Но всегда есть кто‐то любопытный или желающий выслужиться, всегда куда‐то скользит кривая везения – или вверх, или вниз. Решение взломать банк и опустошить ячейку с немецкой документацией пришло неожиданно. Такого сюрприза никто не ждал. Обычно все секреты фрицы хранили у себя. Но праздник на то и праздник, чтобы не походить на будни. Раз немцы решили бросить город на произвол полицаев, пусть с этого и партизаны какой‐нибудь подарок получат к светлому, как говорит неприятель, Остерну[114].

Трофейные фонари тускло освещали узенький проход, вместивший в себя трех немаленьких мужчин, еще двое караулили за разорванной, истекающей железными слезами дверью. Сторожевой наряд остался в центральном холле на случай отступления, остальные притаились на улице.

Артем взвесил на руке короткий ломик, прицелился и ударил острием в замочное сердце. Неплохой меткий удар, которому, по задумке, следовало разбить замок, только погнул каленую дверцу банковской ячейки. Второй не исправил положения.

– Дай я, – потребовал Сашок, сплевывая под ноги.

Артем поморщился, услышав чавкающий звук.

– Выходь отсель, сябры[115], стрелять буду, – предупредил Барашек.

Троица вышла, заслонилась потрепанными косяками от рикошета. Прозвучал гулкий, выламывающий барабанные перепонки выстрел в крохотной шкатулке, бронированной с трех сторон металлическими ящичками. Еще один заставил зажать уши, третий прорвал непрочную оболочку терпения.

– Все, не получается, надо уходить.

– Нет, не зря же мы пришли. Второго шанса не будет, – возразил Артем. – А давайте попробуем зацепить трос с грузовика и дернуть?

– За что цеплять‐то? Здеся ни ручек, ни ножек нетути.

Артем прекрасно понимал, что обвинение падет на Курмана. Кто еще знал про арендованную фрицами ячейку? Кто с ними обсуждал пасхальные праздники, развлечения и путешествия? То есть он возвел своего единородца на плаху, сам заботливо поддержал под локоток, уложил ежик макушки, шею, породистое лицо поудобнее на окровавленный пенек, чтобы несчастный хорошенько видел злорадные физиономии, которые станут издали любоваться казнью. А на расправу фрицы круты, этого у них не отнять.

– Есть, нашел! – взвизгнул Сашок. – Тут шкап приделан к стене. Щас дернем грузовиком и весь шкап целиком выдерем.

– А потом что? – Барашек крутил пальцем у виска. – Шкаф‐то в дверь не пролезет. Да и к чему нам панове цацки?

– Пригодится. Давай дергать, пока не поздно.