– Какой будке?

– Ну к этой, научной. Где весь этот бардак завязался. А вот насчет этого… Как его? Карая, что ли? – не знаю. Кто такой будет?

– Это они Серого Караем зовут, – вмешалась Ольга, до того сидевшая в оцепенении, опустив голову на руки. – Нет его. Еще вчера убежал куда-то. Я звала, звала – бесполезно.

– Ясненько, – так и сел Омельченко. – Значит, не будет вам генерала. А я уже губу раскатал. Может, вернется, почует хозяина?

– Побежал вдоль хребта. А когда он туда убегает, то это на несколько дней. Не знаю, что у него там за дела, но это уже не в первый раз.

– Ясненько, – тоскливо пробормотал Омельченко. – Мужик он самостоятельный, не спросишь. Получается в таком случае – рвать надо отсюда, и поскорее.

– Сделаем, – сказал Егор Степанович. – Интерес вот только у меня имеется насчет одного обстоятельства. – Он повернулся к Омельченко. – Это вас я тогда в пещерке, проходной нашей, подстрелил неудачно? Сам не соображу, как получилось. Вроде попал, а поплыл, слышу, как живой – руками машет, матерится, отплевывается. Ну, дела, думаю, обидел мужика. Оружие потерял, переживать будет. Так я карабин ваш достал, смазал, Донатосу отдал. Возверни, говорю, чтобы без обиды было. Возвернул?

– Было дело, – еще больше расстроился Омельченко. – Золотишко тоже ты собрал, которое я там заныкал?

– Чего ему там зря под ногами валяться. Еще кто-нибудь забредет. Я его второй раз, считай, спасаю. Амбал, тот, который на Ольгу Львовну с ножом, его в реку хотел. Еле поспел. Я его опосля вас полностью собрал, в том рюкзаке и находится. Ольга Львовна говорит, вернуть надо. Так что можете забирать.

– Стрелял-то зачем?

– За Ольгу Львовну испуг был. От одного избавились, другой с оружием объявился. Я ж не знал, какие у вас намерения.

– Ладно, проехали.

– Рыжье вернуть или как?

– На хрена оно мне. Я его в качестве доказательства хотел. Теперь, когда все в курсах, мне Карая бы отыскать. А то еще под взрыв ваш угадает. Куда, говоришь, он рванул?

– Если честно, в неизвестном направлении, – вмешалась в разговор Ольга. – Он у нас пес вольный, самостоятельный. Есть, правда, места, в которые он ни за что идти не хочет. Я в них тоже не хожу. Имеются тут такие места. В них только Донатас может. Наверное, потому, что здесь родился.

– Здесь? – удивился я.

– Его мать, – показала Ольга на портрет женщины. – Она умерла, когда ему было пять лет. С тех пор заботу о нем взял на себя генерал. Донатас считает его отцом.

– А настоящий отец?

– Погиб до его рождения. Подробностей не знаю. Кажется, он был литовец или латыш. Поэтому его так назвали. Странный он, конечно. Хотя тут все странные. Тут нельзя не быть странным. Природа здешняя не позволяет. А Донатас такой же свободолюбивый, как Серый. То есть Карай. Не смогу привыкнуть. Пусть он для меня так и будет Серый. Донатас не слушает никого, кроме генерала. Да и то…