– Кто-нибудь слышал голос? – неожиданно спросил Арсений. – Сначала думал: ветер, гул, треск – кажется. Здесь вроде потише, все равно слышно: «Быстрее, быстрее, быстрее…»

– Это мы сами, – наконец сказал я. – Я тоже слышал несколько раз. Раньше. В других обстоятельствах. Пока не понял, что это наш внутренний голос. Место здесь такое. Все усиливается. И Ольга Львовна сказала – место такое. Вы тоже писали об этом в своем дневнике. Я, например, сейчас всю дорогу себе твердил – быстрее, быстрее!

– Верно, Леха! Идти надо, рядом уже, – поддержал меня Омельченко и пошел к смутно черневшему за пеленой густого снега отвесному скальному выступу. Мы двинулись следом.

Веревки, которую якобы сбросил Егор Степанович и которая при любых погодных условиях должна была свисать там, откуда он ее сбросил, не было. Мы голыми руками ощупали, огладили каждый скальный выступ, чуть ли не каждый камень окрест на земле у подножия – вдруг оборвалась, занесло снегом, отбросило порывом ветра – веревки не было! Обессиленные, мы собрались кучкой у того места, с которого я когда-то начал свой первый подъем к замаскированной проходной в зону, в которую тогда еще почти не верил, но очень хотел, чтобы она все-таки оказалась.

– Одно из двух… – раздраженно сказал Пугачев и снова, в который уже раз посмотрел наверх, откуда два дня назад, изгнанные из зоны, мы благополучно спустились, может быть, по той самой веревке, которая сейчас отсутствовала. – Одно из двух, – снова повторил он. – Либо дважды раненному Егору Степановичу показалось, что он сбросил для нас эту веревку, или… – он недоговорил и снова посмотрел наверх.

– Или что? – не выдержав затянувшегося молчания, спросил я.

– Или вариант похужей. Ее кто-то убрал.

– Это вряд ли, – не согласился Омельченко. – Им в этот предбанник с обратной стороны нипочем не пролезть. Полностью исключается.

– Мы это «полностью исключается» сегодня на сто рядов обмусолили, – зло возразил Пугачев. – Оказывается, не полностью.

– Если не полностью, должен кто-то остаться здесь, караулить, – неуверенно предположил я. – Для страховки.

– Какая на хрен страховка? – не согласился Пугачев. – Стенка эта лучше любой страховки. Они, что, не понимают?

– А вот сейчас проверим, понимают или не понимают.

Скинув с плеча карабин, Омельченко прицелился в сторону замаскированного наверху входа и что было сил закричал:

– Кончай дурака валять, кто там заныкался! Поднимемся – вам же хужей будет. Посягательство на чужую собственность карается по закону. Можете у своего пахана проконсультироваться.

В наступившей тишине, как говорится, ни ответа, ни привета. Только из распадка доносился ровный гул окончательно распоясавшейся непогоды. Не выдержав нарастающего напряжения, Омельченко выстрелил. Слышно было, как пуля щелкнула о камень.