Матросы не приветствовали зарю обычными радостными криками, она наступала слишком медленно, да и они сами были слишком утомлены для шумных проявлений радости, но раздался глухой, тихий шепот признательности среди людей, спасшихся от этой ужасной, нескончаемой ночи. Они переглянулись между собой, улыбнулись. Мужество возвращалось к ним, – снова они почувствовали мир вокруг себя, а над собою Бога! И в сознании, что самое худшее миновало, истомленные путники спокойно улеглись спать. По мере того как разливался свет, наступала и тишина, которой недоставало ночью, и корабль плавно двигался к пристани. Несколько других судов, также нагруженных беглецами, виднелись на море. Они казались как будто неподвижными, но в сущности быстро скользили вперед. Один вид их стройных мачт и белоснежных парусов внушал сознание безопасности, товарищества, надежды. Сколько любимых друзей, утраченных в потемках, нашли на этих кораблях убежище и спасение!

Среди безмолвия, когда все кругом было погружено в глубокий сон, Нидия тихонько встала. Она нагнулась над Главком и ощутив его спокойное, сонное дыхание, робко и грустно поцеловала его в лоб и в губы. Стала искать его руки, но рука его была сжата в руке Ионы. Нидия тяжело вздохнула, и лицо ее омрачилось. Еще раз она поцеловала его в лоб и своими волосами утерла с него ночную росу.

– Да благословят тебя боги, афинянин, – прошептала она. – Будь счастлив со своей возлюбленной! Вспоминай иногда Нидию! Увы! Теперь она уже не может принести никакой пользы на земле!

С этими словами она отошла прочь. Медленно стала она пробираться между «fori», или кубриками, к дальнему концу корабля и, останавливаясь, наклонялась над пучиной. Прохладная пена летела кверху и окропляла ее пылающий лоб.

– Это поцелуй смерти, – молвила она, – привет ему!

Благоуханный воздух играл ее развевающимися кудрями. Она отвела их от лица и подняла глаза, – столь нежные, хотя и незрячие, – к небу, которого никогда не видала.

– Нет, нет! – проговорила она вполголоса задумчивым тоном. – Я не могу этого вынести! Эта ревнивая, требовательная любовь потрясает мне душу, сводит с ума! Я могу опять повредить ему, несчастная! Я спасла его, спасла дважды: какое счастье! Почему не умереть счастливой! Это последняя счастливая мысль! Я слышу твой манящий голос, – он звучит так радостно, так освежающе! Говорят, будто твои объятия позорны, будто твои жертвы не переправляются через роковой Стикс, – пусть так! Я не хочу увидеть его среди теней, потому что я должна и там встретить его с нею. Покоя, покоя, покоя! Нет другого Элизиума для такого сердца, как мое!