– О Главк! О мой возлюбленный! Мой дорогой! Прижми меня к груди! Еще одно объятие, дай мне почувствовать твои руки, обвивающие мне шею, и в этом объятии дай умереть – больше я не в силах вынести!

– Заклинаю тебя моим спасением, моей жизнью, дорогая Иона, еще одно усилие, – наши жизни тесно связаны, – смотри, вон факелы с той стороны! Видишь, как они борются с ветром. Без сомнения, это беглецы направляются к морю! И мы присоединимся к ним!

Словно для того, чтобы поддержать и подбодрить любовников, буря и дождь на минуту стихли. В атмосфере наступила глубокая тишина, гора как будто отдыхала, может быть, собираясь с силами для нового извержения. Рабы с факелами быстро двигались вперед.

– Мы приближаемся к морю, – проговорил спокойным тоном человек, стоявший во главе партии. – Свобода и богатство каждому из вас, кто переживет этот день! Мужайтесь! Говорю вам, что сами боги обещали мне спасение. Вперед!

Красноватый свет факелов бил прямо в глаза Главку и Ионе, которая, дрожа, прижималась к груди жениха. Несколько рабов тащили корзины и сундуки, тяжело нагруженные, а впереди, с обнаженным мечом в руке, виднелась величественная фигура Арбака.

– Клянусь прахом отцов! – воскликнул египтянин. – Рок улыбается мне даже среди этих ужасов и среди мрачных сцен смерти и горя сулит мне счастье и любовь. Прочь, грек! Я требую мою воспитанницу Иону.

– Изменник, убийца! – крикнул Главк, уставившись в глаза своему врагу. – Сама Немезида направила тебя сюда, чтобы подвергнуть тебя моему мщению! По справедливости, ты жертва теней Гадеса, которые теперь спущены на землю. Приблизься только, осмелься коснуться руки Ионы, и твое оружие погнется, как тростник, – я разорву тебя на части!

В ту минуту, как он говорил, местность, где они стояли, вдруг озарилась багровым пламенем. Яркая и исполинская, как огненная пирамида, выделялась гора среди мрака, окружавшего ее со всех сторон, как стены ада. Вершина ее раскололась пополам, или, вернее, над поверхностью ее воздвиглись две чудовищные фигуры лицом к лицу, словно два демона, спорящих между собой из-за мира. Фигуры эти были густого, кровавого, багрового оттенка пламени и далеко озаряли атмосферу. Но внизу подножие горы было все еще темно и погружено во мрак, исключая те места, где струились змееобразно и неправильно потоки расплавленной лавы. Ярко-красные в своих темных берегах, они медленно катились по направлению обреченного города. Над самым широким из этих потоков возвышался какой-то, словно надтреснутый, огромный свод и оттуда, как из пасти ада, вырывался поток этого внезапного Флегетона. И в затихнувшем воздухе слышался треск обломков скал, наскакивавших друг на друга, в то время как они неслись огненным катарактом, – на мгновенье они затемняли то место, куда падали, и затем сливались с пламенной окраской всего потока, по которому мчались.