— Знаешь Хофман, всегда есть шанс принять старого мудака за мудрого старика. Сейчас не этот случай?

Хофман, к моему удивлению, ответил расплывчато. В том смысле, что ты, по всем раскладам, потерпевший. У него не может быть претензий. Но вообще-то, прокурор, в Германии, лицо процессуально независимое. И если захочет, будет преследовать кого угодно, невзирая. А этот Эрхард, гоняет министров с чиновниками как клопов.

Когда дверь за ним закрылась, Катарина деловито подвинула меня на этой огромной медицинской кровати, и улеглась рядом. Привычно закинула на меня руки — ноги, и уткнулась носом в шею.

Меня мутило, и ныла раненая рука. Поэтому я заявил, что это все тебе, Кэт, не поможет. Давай расстанемся? А то вокруг сплошная стрельба и шпионы.

Она устроилась поудобнее, и проронила про то, что ранения в голову рождают у некоторых странные мысли. Расстаться, сбежать… Я договорилась с полицейским, без меня он тебя отсюда не выпустит.

— Значит, ты мне не доверяешь?

— Нет. С тех пор, как нашла себя у тебя в постели в дикой глуши…

— Кэт, ну чего ты во мне нашла?

— Ты совсем не дружишь с головой, Питер.

— Ну знаешь ли… я всего лишь позволяю красоте мира играть на потаенных струнах моей души!

— Это одно и то же, Ши.

— Что, и совсем не злишься?

— Я не могу на тебя злиться.

— Не расстраивайся, я что-нибудь придумаю…

— Ты только не сбегай, пожалуйста…

— Как ты не понимаешь, мне нужно в Прованс!

— Зачем?

— Скоро сезон гадания на толченых жабьих лапах, я не могу это пропустить! Да и вообще, Мюнхен мне разонравился, хочется сменить географию…

— Географией это не лечится, Питер — сказала Кэт, и сонно засопела.

Я перебирал рукой, на которой она заснула, тяжелые волосы, вдыхал ее тонкий аромат, и размышлял, что и вправду нужно скрыться. Хотя бы на время, пока страсти не улягутся. Решено, завтра же беру Кэт в охапку и валю из Германии.