Потому что потом Карлу позвонил Джейкоб Бигот, и поведал, что в Италию, в Турин, летит представитель дона Гамбино, с целью переговорить о проекте строительства в СССР автозавода. Биготу нравится этот инвестиционный проект.

Хм. Обсуждая с Джейкобом финансирование сделки Союз-ФРГ, я рассказал ему о предполагаемых конкурентах, и идущих переговорах с ФИАТом. Он тогда сказал, что этот вопрос тоже не стоит оставлять без внимания. И вернуться к нему после сделки с красными. Надо полагать — вернулся. Да с огоньком!

Карл, между тем, перешел к освещению немецких внутриполитических раскладов, в свете заключенного с русскими соглашения, и я его прервал. В смысле, мне-то какое дело?

— Ну да, политика, это не твое, Грин. — согласился Хофман.

— Ха, это все равно что сказать кому-то, что он недостаточный придурок!

— Вот не нужно этого, Питер. Тебя завтра отсюда отпустят, скажи, какие у вас планы?

— Сбегу я от вас.

— В Прованс?

— Нет, в Антарктиду!

— Кэт, ты любишь белых медведей?

— Ты хотел сказать пингвинов?

— Их нужно спасать. Останови Грина.

— Слушай, Кэт, как бы нам Карла успокоить?

— Убить и расчленить? — невинно предположила Катарина, потихоньку приходя в себя.

— Конечно нет! Но спасибо за свежую идею.

— Катарина, Питер! Я настаиваю, чтобы вы оставались в Мюнхене.

— Зачем?

— А просто подождать пока я освобожусь тебе зазорно? Утешайся тем, что с тобой хочет переговорить полиция и прокуратура. Точнее, прокурор Эрхард.

— И ты хочешь нас здесь задержать? Ты работаешь на полицию, Хофман, я все понял.

Но Карл шутку не поддержал. Объяснил, что прокурор Эрхард — серьезный человек. При нацистах лишился должности и преподавал юриспруденцию в Дрездене. У него училась половина нынешнего правительства ФРГ. Считается мудрым и честным юристом.