— У тебя там галстук есть?

— Ты хочешь меня связывать? Какой ты проказник, Хофман!

— Грин, ты можешь говорить серьезно?!

— Ты можешь объяснить в чем дело?! И помни, я раненый в голову, и когда я убью тебя за то что ты разбудил Кэт…

— Точно! Как я мог забыть, что рядом с тобой есть нормальный человек, дай ей трубку…

— Хофман, объясни в чем дело!

И Карл, несколько сумбурно, поведал, что ко мне вскоре приедет прокурор. Дядя, как он уже говорил, серьезный. Поэтом меня вскоре осмотрит врач, чтоб, в том числе, засвидетельствовать мою вменяемость. А потом меня допросит герр Эрхард. Он человек старой закваски, поэтому не хотелось-бы смущать его твоим голым телом, Грин. Найди во что одеться! А лучше, пошли за костюмом.

Разговаривая, я наткнулся на взгляд проснувшейся Кэт, что внимательно слушала Карла. Сильная мембрана делала наш разговор не тайной.

Потом пошла движуха. Пришел медбрат с каталкой, и я, под охраной полицейского, отбыл в процедурную. Уже знакомый врач, размотав бинты, осмотрел ранения, и поболтал со мной вполне по-свойски. Видимо, убеждаясь в моей вменяемости. Даже мой неважный немецкий не смог скрыть мою нормальность, с чем я был и отпущен. Разве что, бросил взгляд в зеркало, когда перевязывали. Ну а чего я хотел. Правая щека опухла так, что слегка заплыл глаз. Рана на руке, то есть плече, тоже. Но болит не очень. А головокружение должно скоро пройти, заявил мне врач.

В палате Катарина облачила меня в больничную пижаму. Я пытался сам, но она настояла. Это так интересно, когда мужчина беспомощен. Можно делать с ним что хочешь. Буду теперь тебя бить тяжелым по голове, Ши. Какой костюм?! Это — больница, Питер, и болеть в костюме — неприлично. Потом нам принесли перекусить. Та же курица с овощами.

Когда пришел прокурор Томас Эрхард, стало очевидно что игры кончились. Старый дед появился под вечер, и был столь кристально вежлив, что Кэт без звука свалила домой, переодеваться. Лишь демонстративно поцеловала на прощание, гневно фыркнув старику в лицо.

— Для чего?

— Я допускаю изменение вашего статуса.

— Всеми силами постараюсь остаться случайным потерпевшим.

— Мне привычнее самому определять свои решения — ответил герр Эрхард, устраиваясь поудобнее за столиком, что услужливо принес медбрат — исходя из фактов, а не того, что за них пытаются выдать.

— Герр прокурор. Я катастрофически труслив и жалок. Я соглашусь со всем, что вы от меня потребуете. — тоже устроился поудобнее — и не обращайте внимания на байки о моем героизме. В моем возрасте не прослыть трусом, гораздо важнее почти всего. И я изо всех сил делаю вид.