Парикмахер Бернардо работал в Мюнхене по специальности, а затем открыл в престижном мюнхенском районе Максфорштадт, на Августиненштрассе, салон по стрижке четвероногих. Салон долгое время пользовался успехом у местных любителей домашних питомцев. Но высокая аренда оказалась Дино не по карману, и он, как многие из тех, кто в силу жизненных трудностей оказывается на распутье и вынужден начинать жизнь сначала, оказался на блошином рынке. Со временем он, торгующий всегда на одном и том же месте, стал институциональной принадлежностью этого рынка и плательщиком, возможно, самой высокой аренды (350 евро в месяц). Среди его товаров было множество следов из его прошлого – сувениров с изображением собак.

Все это я узнал, когда Дино не стало. Это случилось внезапно, летом 2018 года, через четыре месяца после смерти Манни. Он очень переживал смерть коллеги и друга и в первые дни после печального известия не мог находиться внутри здания, где все напоминало ему о Манни и где, словно ничего не случилось, по-прежнему сновали любопытные посетители. Мы встречались с ним под открытым небом, возле крытого зала, вдоль которого он прогуливался. В глазах его блестели слезы. Католик, он не понимал, почему Манни не будет похоронен там и так, где и как он хотел, почему ему будет отказано в траурном ритуале и присутствии на нем друзей.

Как я узнал после смерти Дино, сам он хворал в последние месяцы, но виду не подавал, спасаясь обезболивающими таблетками. Ники настояла на его походе к врачу, полушутя заявив ему, что не хочет потерять еще одного коллегу. Она даже не предполагала, насколько была права. Дино тут же госпитализировали, а через неделю он умер. Этот рассказ – место памяти о нем. Информации о Дино здесь предельно мало – не больше, чем он бы позволил придать огласке.

До смерти Манни и начала дружбы с Ники я не знал, что Дино был дружен с обоими. Я видел их пьющими вместе кофе в торговом зале или торгующими летом на одном пятачке под открытым небом. Но коммуникация на блошином рынке достаточно специфична и не располагает к скоропалительным выводам об отношениях между людьми за его пределами. В отличие от Ники Дино до конца нашего знакомства не сократил вежливую дистанцию со мной. Мы общались мало и, как правило, без эмоционального тепла. После его смерти Ники по решению родственников распродавала его товары. Среди личных вещей в одном из боксов хранились его дневниковые записи, которые он распорядился уничтожить. Когда я спросил у Ники, можно ли на них взглянуть хоть одним глазком, без использования для проекта, она, задумавшись на мгновение, решительно мотнула головой в знак отказа. Ее желание сохранить тайны друга заслуживает уважения.