* * *

При более внимательном рассматривании отдельных предметов ощущение путешествия по неведомому миру все усиливалось. Мое воображение особенно потрясали мелкие раскрашенные и нераскрашенные фигурки и предметы из желтого металла с виртуозной проработкой деталей. Так, за стеклом книжного шкафа стояла композиция из двадцати восьми бегущих шимпанзе. Их тела переплетались, обезьяны прыгали друг через друга, некоторые падали под ноги другим. На письменном столе лежал нож для разрезания бумаг в форме миниатюрной сабли с изящной гравировкой на сияющем стальном клинке и с латунной рукоятью и ножнами. На дамском столике стояла якобы до краев наполненная водой маленькая хрустальная бадейка, в которую заглядывала съемная бронзовая кошка, подтягивающаяся на передних лапах. В ящике письменного стола лежали и другие невиданные и забавные миниатюры: брелок в виде лейки, из которой выглядывает такса, курица, везущая тележку с цыплятами, кролик, толкающий впереди себя тачку, полную разноцветных пасхальных яиц. Очень умилила меня крошечная, не более полутора сантиметров в высоту, композиция из трех фигурок. На скамье сидит старушка в белом чепце, темно-синем платье до пят и с раскрытой книгой на коленях. А по обе стороны стоят внук и внучка, внимательно слушая сказку.

Ничего подобного я раньше не видел. Ни одной из таких же фигурок я по сей день не встретил ни на одном блошином рынке, ни в одном антикварном магазине, ни на коллекционерских сайтах, ни в каталогах производителей мелкой крашеной пластики XIX – ХX веков. Впрочем, я и не задавался целью непременно найти их. А тогда я и не знал, как все это великолепие называется и для чего оно предназначено. Двадцатичетырехлетний в то время сын хозяйки квартиры Гарик рассказал мне тогда, что все эти фигурки людей и животных принадлежали хозяину квартиры, отчиму его мамы, который был знаменитым детским врачом. Фигурки были игрушками для детей, которые могли, играя с ними, скоротать время в ожидании медицинского приема.

* * *

Я могу подробно описать мебель, книги, посуду, симпатичные безделушки, которые наполняли таинственную квартиру, не потому, что обладаю какой-то феноменальной памятью. Просто я и позже, в возрасте между 17 и 36 годами провел в общей сложности более двух лет среди всех этих вещей, дважды готовясь к несостоявшемуся поступлению в МГУ, к успешным защитам кандидатской и докторской диссертаций. Сначала это было в той сумрачной таинственной квартире в Первом Неопалимовском переулке, а затем в другой, меньшей, куда переехали жильцы из Хамовников. Мой друг, с которым мы провели во втором жилье, тесноватом для грандиозного интерьера, исторический август 1991 года – путч против горбачевской перестройки и победу Бориса Ельцина над путчистами, – оставил яркое воспоминание об этом пространстве, спрятав под легкой иронией сильное впечатление, которое оно производило: