Коллекционирование предметов венской бронзы захватило широкие слои благополучной публики. Отчим хозяйки таинственной московской квартиры, видимо, тоже был неравнодушен к венской бронзе, хотя и покупал ее по рациональной причине – чтобы отвлечь детей от мучительного ожидания вызова к врачу. Ему и его падчерице удалось почти без потерь сохранить предметы интерьера дореволюционных времен до конца ХХ столетия. Хозяева квартиры с венской бронзой и другими чудесами заслуживают представления.
Наталья Сергеевна
Мне непросто писать об обитателях квартиры в Первом Неопалимовском переулке. Они много рассказывали мне о себе и своих предках. Но это было рассредоточено во времени и очень давно. Теперь я могу только в самом общем виде изложить обрывки когда-то услышанного. И конечно же, я не предполагал, что давнишние разговоры могут стать основой для нынешнего текста.
Хозяйку необыкновенной квартиры, с которой я познакомился в августе 1970 года, звали Наталья Сергеевна (1916–1997). Фамилия у нее была странная: Троцкая-Бом. Тогда она мне казалась чересчур звучной, как цирковой оркестр. О том, как можно было пережить сталинский период с такой фамилией, я тогда, конечно, не задумывался. Выглядела Наталья Сергеевна не менее импозантно, чем звучала ее фамилия. У нее были очень прямая спина, какая бывает только у балетных артистов, гордо поднятая голова, благородный профиль, тонкий нос с горбинкой, небольшие, очень светлые и цепкие глаза, редкие светло-рыжие волосы и больные ноги. Ходила она, по-утиному переваливаясь. Было ей тогда неполных 54 года.
* * *
Когда-то она была очень красива, в обоих своих родителей. Отец, красавец Сергей Троцкий, был артистом театра и кино. Женщины оборачивались ему вслед. Мать была из дворянской семьи, хорошо образованна и служила в 1920-х годах переводчицей в Комиссариате иностранных дел. В начале 1920-х годов родители развелись, и мать вышла замуж за ортопеда из немцев-дворян Георгия Сергеевича Бома (1889–1945)[451]. Его предок, инженер-мостостроитель, приехал в Россию по приглашению Екатерины II. У Натальи Сергеевны в серванте с посудой стояла чашка – последняя из когда-то большого сервиза с фамильным гербом Бомов, якобы подаренного великой императрицей. Ее черепки, которые сестра Бома собиралась выбросить на помойку, спас и склеил сын Натальи Сергеевны.
В конце 1920-х годов ее мать была репрессирована – весьма мягко по сравнению с практикой Большого террора. Ее выслали на два года из Москвы на 101-й километр, и муж с падчерицей-подростком еженедельно по воскресеньям навещали ее. Для Натальи Сергеевны это стало травмой на всю жизнь. Она не любила разговоры о политике и молча показывала на вентиляционную решетку на кухне, свято веря, что квартира прослушивается КГБ. Она считала безрассудством общение с иностранцами и чуть не упала в обморок, когда мне позвонила на ее домашний телефон студентка-немка, проходившая стажировку в Москве. Наталья Сергеевна считала, что я ее очень подвел и ей грозят неприятности с «органами». Это было на излете перестройки, осенью 1990 года, когда страх перед когда-то грозной организацией мне казался смешным.