Весной 2005 года в Берлине, гуляя по блошиному рынку близ Музейного острова, я остановился перед прилавком профессионального торговца старинным барахлом. Его товар можно было бы назвать антиквариатом, но состояние вещей было скверное, словно они долго лежали в непригодном для хранения месте. Остановить взгляд было не на чем, кроме одного предмета – черта, показывающего нос. Эту скульптуру я знал с детства. Выставив вперед правую ногу и отставив назад левую, осклабившийся черт с острыми носом, подбородком, ушами и рогами, вытянув тело вперед и опираясь на изогнутый хвост, длинными лапами с растопыренными пальцами «делает нос», дразнится. Такие покрытые черным лаком статуэтки из чугуна двух размеров, большого, сантиметров пятнадцать в длину, и малого, со спичечный коробок, продавались в магазине «Уральские сувениры» напротив нашего дома. Их производили в Челябинской области, в Каслях, на заводе художественного литья. Предметы каслинского литья были, наверное, в каждой советской семье на Урале и во многих – за пределами региона. Несколько раз мне на день рождения кто-то дарил уменьшенную, совсем недорогую чертячью фигурку.

У берлинского черта оказалось две особенности. Во-первых, он был не черным, а желтым, не чугунным, а латунным. Во-вторых, у советского черта не было ни малейших признаков пола, в то время как у этого они были налицо, причем в возбужденном состоянии. Я поинтересовался ценой и растерялся. За фигуру, размером с большую каслинскую, продавец хотел трехзначную сумму в евро. На мой недоуменный взгляд продавец что-то буркнул про клеймо какого-то не то Бермана, не то Бергмана. Повертев фигуру в руках, я действительно увидел с внутренней стороны правой ноги какие-то буквы. Я был тогда совсем неопытным посетителем блошиного рынка, торговаться не умел, а цена показалась мне запредельной, по которой черта никто не купит. Однако через неделю черта на столе торговца не было. Я почему-то расстроился.

* * *

В следующий раз я обнаружил подобного черта спустя восемь лет на маленьком антикварном блошином рынке в Базеле. Вернее, его плохую копию. Когда я сказал средних лет торговцу интеллигентного вида, что мне встречался экземпляр гораздо лучшего качества, тот молча усмехнулся и вытащил из-под прилавка настоящий шедевр, в состоянии много лучше, чем у того берлинского. На этот раз цена была вдвое выше, и я опять отступил.

Но мысль когда-нибудь разузнать, почему советский черт, в отличие от европейского, не имеет первичных половых признаков, и написать об этом небольшую статью, в моей голове уже бродила. Двумя годами позже, в мае 2015-го, я на один день опять попал в Базель, причем подгадал именно тот день, когда антикварный рынок работал. Набравшись терпения, я дождался того самого торговца интеллигентного облика, но не подходил к нему, пока он не закончил раскладку товара. Я уже был достаточно опытен, чтобы не проявлять интереса к вещи и тем самым не взвинтить цену на нее.