Между тем все отчетливее проявлялись и отрицательные стороны польского присутствия на Украине. Польские солдаты обращались с украинцами очень жестоко. Кроме бесконечных репрессий, которые оправдывались моралью военного времени, повсеместно осуществлялись своевольные бесконтрольные реквизиции хлеба, сахара, фуража, лошадей и скота. В Польшу вывозились промышленное и железнодорожное оборудование, средства связи и т. п. Иными словами – осуществлялись повальные грабежи[915]. «…Подобной оргиозности в поведении и злоупотреблении силой я никогда не видел и о чем-то подобном не слышал, – признавался 30 июня 1920 г. в письме к командиру польской дивизии командир 59-го пехотного полка. – Сотни подвод ежедневно тянутся изо всех сел и окраин непрерывно, солдаты бьют крестьян нагайками и прикладами, к тому же от этого не гарантированы даже старосты… Реквизирование скота и продуктов превышает всякое воображение»[916].

Доходила и отрывочная, но очень красноречивая информация о бедствиях интернированных и пленных украинцев, преимущественно галичан, в польских лагерях[917]. Газеты пестрели сообщениями вроде: «На местечко Любар Новоград-Волынского уезда был совершен наскок самим паном Сангушко. Жители местечка от 12 лет до стариков были поставлены на колени на протяжении 8 часов. Сам Сангушко лично спрашивал каждого, требуя выдачи оружия, коммунистов и всех сочувствующих советской власти. Оружия у населения не было, потому что оно было отобрано проходившими раньше атаманами, коммунисты эвакуировались или ушли на фронт, но Сангушко этому не верил, приказывал подозрительных обматывать соломой, зажигал живые факелы, приказывая бежать, спасаться. Польские же легионеры по беглецам открывали стрельбу.

В селе Мотовиловка Житомирского уезда Сангушко, требуя оружия, коммунистов, выстроил мужчин в одну линию и расстреливал через пятого. Село Мотовиловка, поднявшее восстание, было сожжено. Сгорело 179 дворов, жителей бросали в огонь, тех, кто бежал, расстреливали…