Это прежде всего колоссальное переутомление Красной армии, которая осуществила сверхдальний переход с постоянными боями и без передышки, стремительно продвигалась на запад без должной поддержки тыла, подтягивания резервов, при нехватке боеприпасов, в атмосфере нарастающего неприятия преобладающей частью поляков присутствия на их территории чужого войска, широкого культивирования среди населения патриотических и националистических настроений.

Красным командованием (Л. Троцким, С. Каменевым, М. Тухачевским, А. Егоровым, И. Сталиным, Г. Гаем и др.) было допущено немало ошибок[932], что вынуждены были признать В. Ленин[933], Л. Троцкий (последний, правда, стремился переложить ответственность с себя на других военачальников за неумелое управление военными делами)[934], Политбюро ЦК РКП(б). В частности, запоздалым оказалось решение об объединении Западного и Юго-Западного фронтов, несвоевременно были осуществлены необходимые совместные военные маневры, преждевременно решили перебрасывать части буденовцев поближе к Крыму для борьбы с П. Врангелем. Сказались некомпетентность и амбициозность некоторых военачальников. Не оправдались расчеты и на революционный подъем в среде польских трудящихся, поддержку советского похода пролетариатом западных стран. Так, даже военный специалист М. Тухачевский верил в возможность осуществления революции в Польше «извне», считал, что «польская кампания» могла стать «связующим звеном между революцией Октябрьской и революцией Западно-Европейской»[935]. Кстати, полемизируя с советским командующим на страницах публицистических трудов, Ю. Пилсудский доказывал, что в Польше не могло быть революционного взрыва и красный военачальник ошибся, рассчитывая найти для себя в этой стране «продуктивную помощь»[936].

Однако эйфория от первоначальных успехов, переоценка собственных возможностей и революционных потенций на Западе охватила тогда умы многих советских руководителей, а лозунг «Даешь Варшаву! Даешь Берлин!» казался им совсем не утопическим, а таким, который можно реализовать в ближайшее время. Впрочем, революционное нетерпение овладело и представителями других стран – именно в то время они собрались на второй конгресс Коминтерна в Петрограде и буквально со дня на день ждали новых грандиозных побед над миром капитала, пытались стимулировать радикальные настроения в Европе призывными лозунгами. Правда, вряд ли стоит воспринимать подобные лозунги, резолюции, декларации и т. п. как военно-оперативные или военно-стратегические планы, как это пытаются трактовать некоторые авторы, занятые критикой коммунистических планов осуществления мировой пролетарской революции[937].