Слова резанули по сердцу, точно лезвие. Шутер будто оцепенел, мыслями вернувшись в прошлое.

– Ради брата… – сорвалось с его губ. – Ради брата… – Взгляд, метнувшийся к шерифу, был одной сплошной болью. – Будь ты проклят, Гарет Прайс! – выдохнул стрелок и грохнулся на подставленный кем-то стул, спрятавшись в ладонях.

Гул плавно затих, словно по чьему-то приказу.

– Кем был его брат? – негромко спросили из толпы.

По-видимому, этот тихий вопрос адресовался соседу, но Купер услышал его и так же тихо ответил:

– Его брат готовился в священники.

Прайс пошатнулся. Его окутало ужасом – невыразимым, горьким, беспросветным. Дрожащие руки поднялись и вцепились в волосы. Шериф склонился перед людьми, издав отчаянный стон, полный мучения. Когда лицо выведенного на чистую воду убийцы обратилось к людям, все с удивлением увидели, как по щекам его текут мокрые дорожки. Никто не ждал от него ни раскаяния, ни тем более слез.

– Я не хотел… – пробормотал Прайс, переходя с еле слышного шепота на крик. – Не хотел! Они заставили меня! Что я мог сделать один против двадцати? Что?!

– Врешь, бессердечный! – выступил вперед один из стариков. – Пытаешься перенести вину на других! Мы видим насквозь твою отравленную душу. Ты посланник дьявола!

– Нет! Клянусь, нет!!! – теперь он рыдал. – Никто уже не докажет, но я не виноват! Они получили приказ и заставили меня это сделать! Понимаете?! Заставили!!!

– Чей приказ?

– Не знаю! Я никогда его не видел. Только письма!

– Было там имя? Кто их писал? – Купер сжимал плечо Шутера, поддерживая и утешая в эти тяжелые минуты горьких воспоминаний.

– Он никогда не называл своего имени.

– А остальные?

– Банды Дэвиса больше нет! Их застрелили на границе, под Аламо. Всех до одного. Я сбежал на север сразу после пожара, за несколько дней до перестрелки, и остановился, только когда переплыл Колорадо.

– Не верьте ни единому слову этого тирана! Он выгораживает себя! – бушевал народ. – Мы требуем справедливости! Повесить его!

– Повесить! – подхватили другие.

Двое мужчин подхватили Прайса и поволокли к дверям. Третий уже нашел веревку.

– Вздернуть убийцу! Повесить лжеца!