Мы оставили в Южном Вьетнаме шесть с половиной миллионов обездоленных беженцев, оторванных от земли и традиций своих предков, лишенных домов, куда можно было бы вернуться. Основываясь на официальных цифрах Министерства здравоохранения Южного Вьетнама военного времени (как минимум незавышенных, если не наоборот) и его прогнозах на последующие годы, можно сделать вывод, что мы оставили после себя несчастную армию из примерно 300 000 сирот. Мне неизвестна информация, которая фиксировала бы ситуацию в Северном Вьетнаме, но десять лет массированных бомбардировок должны были причинить сопоставимый ущерб.

Ветераны Вьетнама заслуживают не придуманного для них нового образа, а возмещения ущерба. Компенсации в виде ухода и денег – в соответствии с их потребностями. Наши дни щедры на риторику, но ни на что другое. Позорной новостью стало то, что правительство оставило ветеранов, пострадавших (как и вьетнамцы) от воздействия агента «оранж», в одиночку добиваться компенсации от производителей химикатов. Потребность существует; страна должна этим людям.

Рэмбо как новый образ ветерана Вьетнама был бы просто позорным посмешищем (и, несомненно, для настоящих ветеранов таким и является), если бы американские подростки, посмотрев «Рэмбо-2», не кричали бы «США, США, США!» Но в качестве инструмента политической обработки «Рэмбо» не подходит даже для детей. Более продуманная уловка – показать американских солдат во Вьетнаме как несчастных молодых людей, храбро бившихся в ужасных условиях, чья репутация пострадала лишь из-за нескольких садистов и убийц в их рядах. Для американцев это гораздо более приятный образ самих себя, но он таит в себе опасность: если эти люди – герои, значит, и война героическая. А она не была героической. Это была большая грязная война, совсем как маленькая грязная война, которую до нас вели французы, только страшнее.

Я смотрела фильмы о войне во Вьетнаме, читала книги, и везде сюжет крутится вокруг американцев, а вьетнамцы вместе со всей своей страной – не более чем фон. Этот эгоцентризм подразумевает, что Америка и американцы – главные жертвы войны. Кроме того, во всех этих историях звучит извращенная нотка жалости к себе. Где жалость к вьетнамцам? Где хоть какое-то понимание войны как преступления против крестьянского народа Вьетнама? Никто не заслуживает возмещения ущерба больше, чем вьетнамцы. Мы уничтожали их, хотя они никогда не причиняли нам вреда; и мы не выплатили им репарации, ничего, мы просто ушли.

Мы – самый богатый народ в мире, а они – один из самых бедных, но мы не можем найти в наших сердцах, нашей совести желания им помочь, потому что правительство Вьетнама – коммунистическое. А еще, возможно, потому что они победили. Вьетнамские крестьяне все еще расплачиваются за политические игры сверхдержав. Они перенесли годы мучений, какие мы не в состоянии представить, и сохранили свои лучшие человеческие качества: доброту, достоинство, мужество. Эти люди достойны восхищения. Да что с нами не так, раз мы не видим своего долга перед ними? Неужели мы забыли о человечности?