Можешь представить, дорогая Пагли, как я был этим убит! Не скрою, я разрыдался! Конечно, я бы тотчас проведал своего раненого Друга, но это не представлялось возможным, даже если б его дом не располагался за стенами цитадели. Ламква предупредил, что мне, чужаку, благоразумнее не покидать пределов анклава, дабы не навлечь на себя ярость горожан.
Словно всего этого было мало, на обратном пути меня подкараулили подмастерья. Парни, что прежде были так дружелюбны, осыпали меня бранью и оскорблениями. Я уже не помню их дословно, но суть была в том, что мы, чужеземцы, ничуть не лучше разбойников и убийц, нам неведома цивилизованная сдержанность, мы недостойны жить в Кантоне и прочее.
Ты знаешь меня, как никто, милая Пагли, и, наверное, поймешь, что я был совершенно
Прежде я не раз сожалел о том, что появился на свет, но еще никогда это чувство не было так сильно. Нужно покинуть Кантон, говорил я себе, неразумно и бессовестно быть нежеланным гостем, но меня преследовала мысль, что уже нигде я не изведаю такого Счастья. Как расстаться с местом, одарившим меня сокровищем, которое я столь долго и безуспешно искал, — Дружбой?
Не знаю, что со мной стало бы, если б не Задиг-бей — только благодаря его заботе я не умер от голода. Пару раз меня навестил Чарли, но из-за нынешней ситуации у него почти нет свободного времени — он надумал собрать подписи под петицией, призывающей чужеземных купцов отказаться от торговли опием и сдать имеющийся груз властям. Сия инициатива предсказуемо вызвала злобные насмешки, из-за чего Чарли сам пал духом и не в силах кого-то ободрить.
Не представляю, как долго я пребывал бы в безысходном унынии, но меня спас Задиг-бей, поманив исполнением моей давней мечты — увидеть Кантон с высоты башни Умиротворение моря. Он настойчиво убеждал меня выйти из комнаты, говоря, что с отъездом ужасного мистера Иннеса (да, тот все же покинул город) ситуация значительно улучшилась. Задиг-бей даже заказал для меня паланкин, предвидя мои ссылки на непомерную слабость для пеших походов. Лишенный такой отговорки, я уже не мог отказаться, чему теперь чрезвычайно рад: увидеть раскинувшийся перед тобою город — впечатление непередаваемое!
Ты, наверное, помнишь, дорогая Пагли, что однажды я показал тебе репродукцию «Вида Толедо» кисти Эль Греко? Если мысленно растянуть те серые ограды, придав им форму гигантского колокола, получишь представление об очертаниях Кантона, обнесенного стенами, за которыми город испещрен бесчисленными улицами, тесными и просторными, и проспектами, украшенными триумфальными арками. Однако независимо от ширины все они идеально прямые и пересекаются под прямым углом. Районы легко различимы: кварталы маньчжурских ямыней не спутаешь с теми, где сгрудились лачуги бедняков. Памятники приметны, точно главные фигуры на шахматной доске, а общественные здания выделяются многоярусными крышами и вознесшимися шпилями.